«Они куда моложе, чем я думала, и не такие уж простушки», – про себя сказала миссис Фишер. Она тут же вспомнила, как на Принс-оф-Уэйлс-террас, хотя и пыталась не обращать внимание на наивность миссис Уилкинс, все же отметила то, как они взволнованно отказались предоставлять гарантии.
Но ничего не могло повлиять на нее. Ничто и никто. Она была чрезмерно перспективна. У нее за спиной – обладатели трех громких имен, на которых она ссылалась в беседе, и если бы было нужно, она привела бы еще более длинный список. Если эти молодые особы – и все-таки у нее не было никаких оснований верить, что женщина в саду и правда леди Кэролайн Дестер, – даже если они окажутся теми, кого Браунинг именовал – ах, прекрасна и очаровательна была его манера выражаться! – «ночными бабочками», то разве ей должно быть до этого дела? Пусть летают себе всю ночь, если хотят. В шестьдесят пять лет о таком уже не стоит беспокоиться. Так или иначе, терпеть их придется всего четыре недели, а после они ни разу не встретятся. Тут достаточно места, чтобы отдалиться от них и думать о своем. Более того, ей была доступна собственная гостиная, прекрасная, с мебелью медового оттенка и картинами, видом на море, там где Генуя, и дверью, ведущей к крепостной стене. Помимо ее в доме была еще одна гостиная, и она смогла объяснить прелестной леди Кэролайн – с ней точно хотел бы прогуляться по холмам сам Теннисон, – почему медовая гостиная должна достаться именно ей, – ведь все дело в трости.
– Неужели кто-то захочет смотреть на пожилую даму, да еще хромающую? – сказала она леди Кэролайн. – Лучше я буду пребывать в одиночестве или у садика, расположенного рядом со стеной.
Спальня была так же приятна, с двумя окнами. В одном виднелся залив, и в него по утрам попадало солнце, а во втором – сад. Как они поняли вместе с леди Кэролайн, в доме было только две спальни с видом на обе стороны, и в них точно можно было вздохнуть полной грудью. В каждой было по две кровати, они с леди Кэролайн тут же попросили убрать лишние и перенести их в две другие спальни. Стало просторнее. Леди Кэролайн превратила свою спальню в гостиную комнату, попросив перенести туда из зала софу, письменный столик и роскошное кресло. Миссис Фишер же ничего не было нужно, поскольку всего в комнате было предостаточно. Сначала леди Кэролайн подумала о том, почему бы ей не оставить зал исключительно для себя, потому что две другие комнаты могли в перерывах между приемами пищи пользоваться столовой этажом ниже, тем более что это было приятное помещение с удобными стульями, но зал ей не понравился – это была круглая комната, потому что располагалась в башне, с узкими окнами, толстыми стенами и высоким потолком-куполом, напоминающим раскрытый зонт, и все это здесь создавало гнетущую атмосферу. Несомненно, леди Кэролайн заглядывалась и на медовую комнату и точно взяла бы ее себе, если бы не упорство миссис Фишер. Что, в сущности, было бы совершенным абсурдом.
– Надеюсь, – сказала миссис Эрбутнот, пытаясь выразить своей улыбкой, что миссис Фишер и не гостья, но и не хозяйка, – вас устраивает комната.
– Вполне, – ответила миссис Фишер. – Не хотите еще кофе?
– Нет, спасибо. А вы?
– Спасибо, нет. У меня в спальне было две кровати, одна из которых просто занимала место, поэтому я попросила от нее избавиться. Стало куда удобнее.
– О, так вот почему в моей комнате две кровати! – вскрикнула миссис Уилкинс. Как только она зашла к себе, сразу же посчитала вторую кровать неуместной.
– Подобных указаний я не давала, – сказала миссис Фишер, вновь обращаясь только к миссис Эрбутнот. – Я лишь попросила Франческу убрать вторую кровать.
– В моей комнате тоже две кровати, – ответила миссис Эрбутнот.
– По всей видимости, одна из них из спальни леди Кэролайн. Она тоже попросила оставить лишь одну кровать. Какая глупость иметь кроватей больше, чем необходимо.
– Но и мы приехали без супругов, – отметила миссис Уилкинс, – и нет смысла держать вторую кровать, если на ней не планирует разместиться муж. Возможно ли избавить и нас от лишних кроватей?
– Они не могут бесконечно перемещаться из комнаты в комнату, – с холодом ответила миссис Фишер. – Где-то им нужно найти пристанище.
Замечания миссис Уилкинс показались миссис Фишер совершенно неуместными. Каждый раз, когда та хотела сказать что-либо, наружу выходило лишь то, чему не следовало быть произнесенным. В кругах, к которым принадлежала миссис Фишер, болтовня о мужьях не приветствовалась. В восьмидесятые годы, когда она была в расцвете сил, к мужьям относились со всей серьезностью. И про кровати, если о них и заходила речь, высказывались с осторожностью, а упомянуть мужа и кровать в одном предложении считалось верхом неприличия.
Она снова обратилась к миссис Эрбутнот:
– Позвольте налить вам кофе.
– Нет, спасибо. А вам?
– Не стоит. На завтрак я никогда не пью больше двух чашек. Не хотите ли вы апельсина?
– Спасибо, нет. А вы?
– О, я не ем на завтрак фуркты. Это американская мода, и в моем возрасте к новому не следует привыкать. Значит, вам больше ничего не нужно?
– Совершенно верно. А вам?
