Слова были резкими, но все равно показались Костанце милыми и даже комплиментом, и она напрочь забыла о сливках и цыплятах, после чего удалилась с доброй улыбкой.
«Так не пойдет, – сказала про себя леди Кэролайн. – Я приехала сюда не хозяйничать. И я не буду этого делать».
Она окликнула Костанцу, и та поспешно вернулась. Она была очарована тем, как эта молодая леди произнесла ее имя.
– Сегодня я давала указания насчет обеда, – сказала леди Кэролайн с ангельской собранностью, которая проявлялась в моменты ее раздражения. – И я дам указания насчет ужина, но с завтрашнего дня решайте эти вопросы с другими дамами. Больше я этого делать не стану.
Мысль о том, что ей придется чем-то распоряжаться, показалась ей сущей глупостью. Дома она никогда не давала указаний. Да и никто бы никогда не решился ее просить о таком. Забавно, что эта нудная работенка свалилась на нее здесь и лишь благодаря ее способности выражаться на итальянском. Если миссис Фишер отказывается, то пусть распоряжаются хохотуньи. Однако больше всего на эту роль подходит миссис Фишер, что свойственно ее естеству. Она выглядела очень убедительно, одеваясь и причесываясь как хозяйка.
Она сказала о своем отказе резко, но и он обернулся лаской, что сильно разозлило ее, поскольку Костанца и сейчас стояла с головой набок, пребывая в восхищении.
– Уходите прочь! – крикнула по-английски вышедшая из себя леди Кэролайн.
Утром у нее в спальне появилась муха, не менее назойливая, чем Костанца. Всего одна, но таких может быть и сотня, и это ужасно утомительно. Насекомое так и норовило сесть на лицо леди Кэролайн, но та решила, что ни за что не допустит этого. Почему муха так себя вела, было необъяснимо. Она заставила ее проснуться и не давала заснуть вновь. Она предпринимала попытки прихлопнуть ее, но они оказались тщетны, и шлепнуть получилось лишь саму себя. Муха вернулась обратно на щеку. Та снова попыталась ее прихлопнуть, но вновь попала по себе. Терпение леди Кэролайн кончилось, и она села на кровать, наблюдая за будущей жертвой. Сколько бы она ни била и какую силу бы ни применяла, муха изящно уворачивалась и без всякой злобы на нее вновь возвращалась обратно. Вот почему она так рано оделась и вышла. Франческе уже было велено повесить над кроватью сетку, потому что она не собиралась позволять так раздражать себя дважды. Люди были похожи на мух. Ей хотелось, чтобы и от них тоже были сетки. Она осыпала их словами и хмурыми взглядами, и они, как мухи, ускользали от ее ударов, оставаясь нетронутыми. Хуже того, они, казалось, даже не подозревали, что она пыталась их ударить. Муха, по крайней мере, на мгновение исчезла. Единственный способ избавиться от них – это уйти самой. Именно это, такая уставшая, она и сделала в апреле этого года; и, приехав сюда, познакомившись поближе с подробностями жизни в Сан-Сальваторе, она поняла, что и здесь ее не оставят в покое.
Из Лондона эти детали были не видны. Сан-Сальваторе оттуда казался пустым, удивительно пустым. И все же спустя сутки она обнаружила, что это вовсе не пустое место и что ей приходится защищаться так же активно, как и раньше. К ней уже сильно привязались. Миссис Фишер провела здесь почти целый день, и в это утро не было ни минуты покоя, ни десяти минут непрерывного одиночества.
Костанце, конечно, в конце концов пришлось уйти, потому что ей нужно было готовить, но как только ушла она, появился Доменико. Он пришел полить и подвязать цветы. Это было нормально, поскольку он был садовником, но он поливал и подвязывал все, что было ближе всего к ней. Он подходил все ближе и ближе. Он поливал и поливал их. Подвязывал растения, которые и так были прямыми, как стрелы. Что ж, по крайней мере, он был мужчиной, а значит, не таким надоедливым, и его улыбчивое «доброе утро» было встречено ответной улыбкой. После этого Доменико забыл о своей семье, о жене, о матери, о своих взрослых детях и обо всех своих обязанностях и хотел только поцеловать ноги молодой леди.
К сожалению, он не мог этого сделать, но мог говорить во время работы и говорил пространно, выкладывая всевозможную информацию, иллюстрируя свои слова такими оживленными жестами, что ему пришлось отбросить лейку и таким образом выиграть время.
Леди Кэролайн терпела, но вскоре не выдержала, и, поскольку он не хотел уходить, а она не могла ему приказать, видя, что он занят своим делом, ей пришлось переместиться.
Она слезла со стены и перешла на другую сторону сада, где в деревянном сарае стояло несколько удобных низких плетеных стульев. Все, что она хотела, – это развернуть один из них спинкой к Доменико, а передом – к морю, в сторону Генуи. Необыкновенное мелкое желание. Казалось бы, ей можно было позволить сделать это безо всяких помех. Но он, который следил за каждым ее движением, увидев, что она приближается к стульям, бросился за ней, схватил один из них и попросил указать, куда его поставить.
