Ее нанял Доменико. Ее звали Костанца, она была сестрой одного из его двоюродных братьев, который держал ресторан на пьяцца. Она помогала брату готовить, когда у нее не было другой работы, и знала все виды самых аппетитных, загадочных итальянских блюд, которыми любили полакомиться рабочие Кастаньето, заполнявшие ресторан в полдень, и жители Медзаго, приезжавшие по воскресеньям. Она была пятидесятилетней старой девой, седовласой, проворной, красноречивой и считала леди Кэролайн красивее всех, кого она когда-либо видела; и Доменико тоже так считал; и то же самое сделал мальчик Джузеппе, который помогал Доменико и был, кроме того, его племянником; и то же самое сделала девочка Анджела, которая помогала Франческе и была, кроме того, племянницей Доменико; и то же самое сделала сама Франческа. Доменико и Франческа, единственные, кто их видел, сочли двух дам, прибывших последними, очень красивыми, но по сравнению с белокурой молодой леди, прибывшей первой, они были как восковые свечки в сравнении с недавно установленным электрическим освещением или как жестяные ванны в спальнях в сравнении с чудесной новой ванной. Хозяин договорился об этом во время своего последнего визита.
Леди Кэролайн сердито посмотрела на кухарку. Хмурый взгляд, как обычно, чуть позже сменился на что-то вроде сосредоточенной и прекрасной серьезности, и Костанца подняла руки и громко призвала всех святых в свидетели, что перед ней тот самый образ Божьей Матери.
Леди Кэролайн сердито спросила ее, чего она хочет, и Костанца склонила голову набок, пребывая в восторге, услышав мелодию ее голоса. Подождав немного, не продолжит ли играть музыка, ведь она не хотела пропустить ни ноты, она сказала, что ей нужны указания. Она была у матушки-синьорины, но это было тщетно.
– Она мне не матушка, – сердито возразила леди Кэролайн, и ее гнев прозвучал как мелодичный плач сиротки. Костанца испытала жалость. У нее тоже, как она объяснила, не было матери. – Леди Кэролайн прервала ее, коротко сообщив, что ее мать жива и находится в Лондоне. Костанца вознесла хвалу Богу и святым за то, что молодая леди еще не знает, каково это – остаться без матери. Несчастья настигают человека довольно быстро. Без сомнения, у молодой леди уже был муж.
– Нет, – холодно ответила леди Кэролайн. Мысль о мужьях была для нее страшнее утренних шуток. И все постоянно пытались надавить на нее – все ее родственники, все ее друзья, все вечерние газеты. В конце концов, она все равно могла выйти замуж только за одного, но, судя по тому, как все говорили, и особенно те, кто хотел стать ее мужем, можно было подумать, что она могла бы выйти замуж по меньшей мере за дюжину мужчин. Ее мягкое, трогательное «нет» вызвало сочувствие у Костанцы.
– Бедная малышка, – сказала Костанца и даже хотела ободряюще притронуться к ее плечу, – не теряй надежды. Еще есть время.
– На обед, – так же холодно произнесла леди Кэролайн, удивляясь, что, произнося эти слова, она заслуживает того, чтобы ее погладили, она, которая приложила столько усилий, чтобы попасть в такое отдаленное и укромное место, где она могла быть уверена, что среди прочих вещей такого же угнетающего характера не было и похлопываний, – у нас будет…
Костанца по-деловому встрепенулась. Она стала сыпать предложениями, и все они были достойны восхищения и недешевы.
Но Леди Кэролайн не подозревала, что перечисленные блюда так дороги, и сразу же ими заинтересовалась. Они представлялись ей очень вкусными. К ним прилагались всевозможные свежие овощи и фрукты, а также много масла, сливок и невероятное количество яиц. В конце Костанца с энтузиазмом сказала, отдавая должное этому молчаливому согласию, что из многих леди и джентльменов, с которыми она работала, подобных этой, она предпочитает англичан. Они ей более чем нравились – они заслуживали преданности. Потому что они знали, что заказать, и не экономили. Они воздерживались от унижения бедняков.
Из этого леди Кэролайн сделала вывод, что она была расточительна, и немедленно отказалась от сливок.
Лицо Костанцы вытянулось, потому что у ее двоюродного брата была корова, и сливки пошли бы на пользу всем.
– И, думаю, мы бы обошлись без цыплят, – сказала леди Кэролайн.
Лицо у Костанцы вытянулось еще больше, поскольку ее брат, владелец ресторана, держал их на заднем дворе, многие из которых уже были достаточно зрелые.
– И давайте, пожалуйста, обойдемся без клубники, пока я не посоветуюсь с остальными дамами, – сказала леди Кэролайн, вспомнив, что сейчас лишь первое апреля, и, скорее всего, люди, живущие в Хэмпстеде, бедны, потому что иначе зачем жить в Хэмпстеде? – Все-таки я здесь не хозяйка.
– А кто хозяйка? Пожилая дама? – хмуро осведомилась Костанца.
– Нет, – ответила леди Кэролайн.
– Кто-то из тех двух дам?
– Никто.
Костанца улыбнулась, подумав, что та просто шутит. В добродушной итальянской манере она сообщила ей об этом, добавив, что по-настоящему восхищена.
– Я никогда не шучу, – бросила леди Кэролайн. – И вам лучше бы начать делать дела, ведь обед к половине первого сам себя не сготовит.
