С двух сторон лестницы росли барвинки, а то, что ее взволновало прежде своим ароматом, оказалось глицинией. Глицинии и солнечный свет… Она вспомнила объявление из газеты. Все оказалось взаправду так: первого и второго было невероятно много. Стебли глицинии переплетались между собой, и их пышная естественность показывала саму красоту жизни, а там, где колоннада кончалась, росли под солнцем пурпурные герани, настурции, бархатцы, как будто о них можно обжечься, и львиный зев. Все они боролись своими оттенками, вслед за ними земля шла к воде, и на каждой здешней террасе рос отдельный прекрасный сад, а между оливами по шпалерам поднимался виноград, росли фиговые деревья, персики, вишни. Вишневые и персиковые деревья были в цвету – прекрасные россыпи белых и темно-розовых цветов среди трепещущей нежности оливок; листья инжира были достаточно большими, чтобы благоухать, почки на виноградной лозе только начинали распускаться. А под этими деревьями росли кустики голубых и фиолетовых ирисов, кусты лаванды и серые остролистные кактусы, и трава была густо усеяна одуванчиками и маргаритками, а прямо внизу росло море. Казалось, что цвета разбросаны где попало. Всевозможные цветы, сваленные в кучу, растекающиеся реками – барвинки выглядели так, словно их поливали по обеим сторонам ступенек, – и цветы, которые в Англии растут только в клумбах, гордые, здесь держатся особняком. Их окружали маленькие, блестящие, обыкновенные растения, такие как одуванчики, маргаритки и белые колокольчики, и от этого они казались только лучше и пышнее.
Они стояли и молча смотрели на это буйство красок, на это величественное месиво. Рядом с такой красотой миссис Фишер может делать что угодно. Недовольство миссис Эрбутнот прошло. В теплоте и солнечном свете она испытала для себя новое Божественное откровение, после которого раздражаться хоть чем-то невозможно. И если бы Фредерик был рядом и тоже увидел все это, как будто на заре их любви, когда он смотрел на мир ее глазами, когда любил все то же, что она…
Она вздохнула.
– Не стоит тебе вздыхать, – сказала миссис Уилкинс. – В раю не вздыхают.
– Я лишь подумала о том, как печально, что нельзя разделить это с теми, кого любишь, – сказала миссис Эрбутнот.
– В раю не о чем печалиться, – ответила миссис Уилкинс. – В раю ведь всего всем достаточно. А ведь это рай наяву, верно, Роуз? Взгляни же на все окружающее нас единство – одуванчики и ирисы, простейшее и торжественное, я и миссис Фишер. Тут всему нашлось место, все перемешалось, и всего довольно.
– Только Миссис Фишер не кажется довольной, – улыбнулась на это миссис Эрбутнот.
– Скоро станет, вот увидишь.
Миссис Эрбутнот заявила, что после определенного возраста люди не могут открыться новому.
Миссис Уилкинс сказала, что подобной красоте не сможет воспрепятствовать самый старый и закоснелый. Пройдет время, дни или даже часы, и миссис Фишер перевоплотится.
– Я убеждена, что мы попали в рай, и как только миссис Фишер поймет, где она очутилась, она станет другой, вот увидишь. Она станет мягче, растает, и мы ее полюбим, – сказала миссис Уилкинс.
Мысль о том, что миссис Фишер, глубоко запертая в собственном футляре, может чему-то восторгаться, позабавила миссис Эрбутнот. Она не спорила с вольными разговорами Лотти о небесах, потому что в таком месте, в такое утро это и правда чувствовалось в самом воздухе. Кроме того, разве не в этом и есть смысл! А леди Кэролайн, сидевшая на стене, где они оставили ее перед завтраком, выглянула, услышав смех, и увидела их, стоящих внизу на тропинке, и подумала, какое счастье, что они смеялись там, внизу, а не поднялись наверх и не делали этого рядом с ней. Ей всегда не нравились шутки, но по утрам она их особенно терпеть не могла, вблизи, когда они звенели у нее в ушах. Она надеялась, что эти особы только отправились на прогулку, а не возвращались с нее. Они смеялись все громче и громче. Над чем они так заливаются? Она смотрела на них сверху с очень серьезным выражением лица, потому что мысль о том, чтобы провести месяц среди шутников, была слишком пугающей, и они, словно почувствовав ее взгляд, внезапно повернулись и посмотрели вверх.
Ужасные разговорчивые дамочки…
Она отшатнулась от их улыбок и взмахов, но не могла скрыться из виду, не упав в заросли лилий. Она не улыбнулась и не помахала в ответ, а обратила свой взор к еще более дальним холмам, внимательно разглядывая их, пока эти двое, устав махать, не двинулись прочь по тропинке, не свернули за угол и не исчезли.
На этот раз они обе заметили, что их встретили как минимум холодно.
– Если бы мы не были на небесах, – безмятежно сказала миссис Уилкинс, – я бы сказала, что к нам отнеслись пренебрежительно, но поскольку там никто никого не презирает, то, конечно, этого не могло быть.
– Возможно, она несчастлива, – предположила миссис Эрбутнот.
– Что бы с ней ни случилось, здесь она переживет это, – убежденно сказала миссис Уилкинс.
– Мы должны попытаться помочь ей, – сказала миссис Эрбутнот.
