– Видите ли, – сказала миссис Уилкинс – странная фраза, с которой она часто начинала свою реплику, на которую миссис Фишер хотела бросить: «Извините, но я не вижу, а слышу», но смысл? – Видите ли, – миссис Уилкинс наклонилась к леди Кэролайн, протянувшись через стол, – мы еще в Лондоне говорили о том, что каждый может, если захочет, пригласить по одному гостю, верно? Я и пригласила одного гостя.
– Ничего подобного, – сказала миссис Фишер, смотря в свою тарелку.
– Мы говорили – верно, Роуз?
– Да, я помню, – сказала леди Кэролайн. – Но я не верила, что кто-то кого-то захочет все-таки пригласить, ведь мы уехали от друзей.
– И от мужей.
И вновь это неприличное множественное число. Как это все пошло, подумала миссис Фишер. Эти намеки. Миссис Эрбутнот явно подумала о том же самом, потому что покраснела.
– И от семейных уз, – добавила леди Кэролайн – или это вдруг заговорило кьянти? Определенно оно.
– И от жажды семейных уз, – сказала миссис Уилкинс. Теперь ясно, какие порядки у нее дома.
– Это не так уж и плохо, – сказала леди Кэролайн. – На этом я бы и остановилась. Так и появляется место для себя самой.
– О, нет, нет, это кошмарно! – воскликнула миссис Уилкинс. – Быть по себе – все равно, что быть голой.
– Но мне это нравится, – сказала леди Кэролайн.
– Извините… – сказала миссис Фишер.
– Чудесное ощущение, когда скидываешь с себя все лишнее, – сказала леди Кэролайн, обращаясь непосредственно к миссис Уилкинс, при этом совершенно игнорирую двух других дам.
– Как это прекрасно, стоять на прохладном ветре, без всего, понимая, что больше на тебе ничего и не будет, никогда, и медленно замерзать, пока не окочуришься от холода. Вот что значит жить с тем, кто тебя не любит.
Какое распутство, подумала миссис Фишер… И миссис Уилкинс, которая пила только воду, не заслуживает прощения. Миссис Эрбутнот, судя по всему, негодовала вместе с миссис Фишер. Она нервно перебирала то приборы, то скатерть.
– Он вас не любит? – спросила леди Кэролайн, так же развязавшая язык, как и миссис Уилкинс.
– Меллерш? Так или иначе, не показывает этого.
– Чудесно, – прошептала леди Кэролайн.
– Извините… – сказала миссис Фишер.
– Нет, не думаю, что чудесно. Я пребывала в отчаянии. И сейчас, приехав сюда, я понимаю, насколько плохо мне было. Я была так ничтожна. И Меллерш…
– Хотите сказать, он не стоил ваших переживаний?
– Извините… – сказала миссис Фишер.
– Нет, я хочу сказать другое. Просто здесь мне стало неожиданно хорошо.
Леди Кэролайн, крутя в руке бокал, держа его за ножку, внимательно следила за одухотворенным лицом напротив.
– И теперь, когда мне хорошо, я не могу позволить себе наслаждаться этим в одиночку. Я не могу быть счастлива, не позвав его сюда. Теперь я понимаю, что именно чувствовала Блаженная дева.
– А кто это – Блаженная дева? – спросила Кроха.
– Извините… – повторила миссис Фишер, на этот раз так отчетливо, что леди Кэролайн оглянулась.
– Я должна это знать? – поинтересовалась она. – Но я из естествознания ничего не знаю. Словно так именуют птичку.
– Это стихотворение, – сказала миссис Фишер с невыразимым холодом.
– О, – сказала Кроха.
– Я дам вам прочесть, – сказала миссис Уилкинс, держась из последних сил, чтобы не засмеяться.
– Не стоит, – сказала Кроха.
– Автор, – добавила миссис Фишер, – часто сидел за одним столом с моим отцом, правда, может быть, не в самом лучшем состоянии.
– Какая скука, – сказала Кроха. – Моя мать тоже любит созывать гостей, а я терпеть их не могу. Ничего бы не потеряла, если бы они вообще ничего не написали. Вернемся к Меллершу, – сказала она к миссис Уилкинс.
– Извините… – сказала миссис Фишер.
– И все эти пустые кровати, – сказала миссис Уилкинс.
– Какие пустые кровати? – спросила Кроха.
– Те, что в доме. Каждая из них должна принять в себя по одному счастливцу. В доме восемь кроватей, но только четыре заняты. Это кошмарно, кошмарно, что мы такие жадные и решили заграбастать все себе. Я хочу, чтобы Роуз тоже пригласила своего мужа. У вас с миссис Фишер нет мужей, но почему бы вам не пригласить знакомых, чтобы вместе провести время?
Роуз прикусила губу. Она то розовела, то бледнела. Вот бы Лотти замолчала. Прекрасно, так легко стать святой, полюбить всех вокруг, но почему нужно быть такой невежливой. Роуз казалось, что она топчется по всем ее больным местам. Вот бы Лотти замолчала…
Миссис Фишер, с еще большей холодностью, чем в ответ Крохе о «Блаженной деве», произнесла:
– Свободна спальня в этом доме одна.
– Только одна? – удивилась миссис Уилкинс. – Кто занял остальные?
– Мы заняли, – сказала миссис Фишер.
– Не может быть, чтобы мы заняли все спальни. Их как минимум шесть, две остались свободны, восемь спальных мест, верно, Роуз?
– Здесь шесть спален, – ответила миссис Фишер, которая, прибыв одновременно с леди Кэролайн, внимательно осмотрела весь дом, чтобы выбрать для себя лучшие помещения, и знала, что свободных спален две, и обе очень маленькие. В одной ночевала Франческа, составив компанию стулу и буфету, вторая, такая же бедная, пустовала вовсе.
