Миссис Эрбутнот была шокирована. Удивительная скорость, с которой Лотти становилась все более мудрой и бескорыстной, сбивала ее с толку. Она словно превращалась в святую. Внезапно она начала с нежностью говорить о Меллерше – именно о том Меллерше, о котором сегодня утром, сидя с ногами в воде, утверждала, что он растаял в тумане. Но это было утром, а всего через пару часов Лотти уже вернула его из этой дымки и написала довольно длинное послание. Прошло еще немного времени, и она заявила, что у него есть все причины для злости и обиды и что она повела себя – выражение, передающее истинное раскаяние, – как эгоистка.
Роуз ошеломленно смотрела на нее. Если так продолжится, вскоре над ней действительно появится нимб, хотя его уже можно было увидеть – как будто свет пробивается сквозь листву и играет на ее рыжеватых волосах.
Кажется, Лотти захватило сильное желание любить и дружить, любить всех и каждого и со всеми дружить, тем самым прокладывая путь к истинной добродетели. Однако собственный опыт Роуз показывал, что такое состояние достигается лишь через усилия и страдания. Чтобы добиться этого, необходимо время, и никто не может достигнуть его, разве что на короткие мгновения. Путь к добродетели требует огромных трудов, он пестрит испытаниями. И Лотти стремительно пронеслась по этому пути. Роуз поняла, что она не потеряла свою импульсивность. Просто это качество изменило свое направление. Теперь она встала на путь обретения святости. Может ли кто-то так быстро обрести добродетель? И не опасна ли будет реакция?
– Я не уверена в этом, – тихо произнесла Роуз, глядя на сияющие глаза Лотти, спуск был крут, и Лотти стояла немного ниже ее.
– Но я в этом уверена, я так и написала.
– Да, но сегодня утром…
– Все здесь, – перебила Лотти, с удовлетворением постучав по конверту.
– Что – «все»?
– Ты про объявления и мои накопления? Нет, об этом я пока не писала. Скажу сама, когда он приедет сюда.
– Приедет сюда?.. – отозвалась Роуз.
– Я пригласила его.
Роуз смогла только молча смотреть на нее.
– Это меньшее, что я могу сейчас сделать. И ты посмотри! – вскрикнула Лотти, показав рукой на все окружающее. – Не делиться всем этим просто-напросто неприлично. Да, я поступила как эгоистка, уехав и оставив его, но даже самая большая эгоистка не могла бы не попытаться пригласить Меллерша, чтобы он тоже насладился всем этим. Справедливо, если он тоже сможет насладиться плодами моих трудов. И как-никак он обеспечивал меня крышей над головой и кормил все эти годы. Быть такой неблагодарной невозможно.
– И… думаешь, он приедет?
– О, я очень на это надеюсь, – ответила Лотти серьезно. – Бедняжка.
Роуз почувствовала, что ей нужно присесть. Это Меллерш бедняжка? Тот, который всего несколько часов назад был лишь смутным образом в ее голове? Она подошла к скамейке и села. Ей нужно было перевести дух. Если бы у нее было время, она бы придумала, как остановить настойчивую Лотти, прежде чем та сделает нечто, о чем потом пожалеет. Меллерш в Сан-Сальваторе? Тот самый, от которого Лотти совсем недавно пыталась всеми силами убежать?
– Я вижу его здесь, – сказала Лотти, будто бы читала ее мысли.
Роуз взглянула на нее с искренним беспокойством. Каждый раз, когда Лотти произносила: «Я вижу», ее предсказания сбывались. Значит, и видение мистера Уилкинса может оказаться правдой.
– Очень жаль, – сказала Роуз обеспокоенно, – но я понимаю тебя.
– Не стоит, – ответила с улыбкой Лотти.
– Но мне это нужно, потому что я тебя люблю.
– Дорогая Роуз, – Лотти склонилась и поцеловала подругу.
– У тебя все так быстро меняется, – сказала Роуз, – за тобой невозможно угнаться. Я не понимаю. Так же было и с Фредер…
И она испуганно прервала сама себя.
– Суть нашего путешествия, – Лотти не заметила совершенной ею оговорки, а потому продол-жила, – заключалась в том, чтобы скрыться от всех, не так ли? Вот мы и скрылись. Один только день, а ты уже пишешь тем, от кого мы…
Она замолчала.
– От кого мы хотели сбежать, – закончила Лотти. – Все так. Кажется, что это бред. Но я счастлива, я наконец-то чувствую себя собранной. Это место… Я так и переполняюсь любовью.
Будто удивившись своим словам, она закончила.
Чуть погодя, Роуз сказала:
– Думаешь, что на мистера Уилкинса это место подействует тем же образом?
Лотти рассмеялась.
– Кто его знает! Но если нет, то в таком количестве любви утонет хоть пятьдесят мистеров Уилкинсов, как ты выражаешься. Пусть вокруг будет любовь, море любви. Дома мне казалось, что важно измерять любовь. Я как последняя скряга пыталась взвесить все. Но справедливость вряд ли отличается чем-либо от желания мести. Лишь любовь имеет смысл. Там я не любила Меллерша в ответ на его нелюбовь, и столько, сколько он меня любил, столько же люблю и я его. Разве это нормально? Дома было так душно, тесно…
Роуз растерялась. Среди прочего влияния Сан-Сальваторе на Лотти она заметила и то, что ее стремительно меняющаяся подруга вдруг начала употреблять грубые словечки. В Хэмпстеде такого от нее не услышать. Да и вообще для Хэмпстеда это слишком. Это значит, что и в своей речи Лотти обрела свободу.
