Вопреки представлениям миссис Фишер о благопристойности – впрочем, конечно, вопреки; чего еще ожидать от миссис Уилкинс? – она не поехала встречать мужа в Медзаго, а просто спустилась пешком до того места, где Беппо оставит его с багажом на улице Кастаньето. Миссис Фишер не одобряла приезд мистера Уилкинса и была уверена, что любой, кто мог бы жениться на миссис Уилкинс, должен быть по меньшей мере неблагоразумного нрава, но мужа, каков бы ни был его нрав, следует встречать должным образом. Мистеру Фишеру всегда оказывали должное внимание. Ни разу за всю свою супружескую жизнь он не остался без встречи или проводов на вокзале. Такие проявления вежливости укрепляли узы брака и позволяли мужу чувствовать, что он может рассчитывать на то, что жена всегда будет рядом. Всегда быть рядом – вот главный секрет жены. О том, что стало бы с мистером Фишером, если бы она пренебрегла этим принципом, она предпочитала не думать. С ним и так было достаточно проблем; в корабле супружеской жизни, несмотря на все усилия, оставались трещины.
Но миссис Уилкинс не стала мучиться. Она просто спустилась с холма, напевая – миссис Фишер могла ее слышать, – и подхватила мужа на улице так небрежно, словно он был упавшей булавкой. Все три, еще лежавшие в постелях, потому что вставать было не время, услышали, как она прошла под их окнами по зигзагообразной дорожке, чтобы встретить мистера Уилкинса, который ехал утренним поездом. Кроха улыбнулась, Роуз вздохнула, а миссис Фишер позвонила в колокольчик и попросила Франческу принести ей завтрак в комнату. В тот день все три завтракали в своих комнатах, движимые единодушным порывом оставаться в укрытии.
Кроха всегда завтракала в постели, но сегодня она особенно нуждалась в укрытии и во время завтрака уже строила планы, как провести весь день в своей обители. Возможно, сегодня это не так необходимо, как завтра. Пока, по расчетам Крохи, Меллерш будет обустраиваться. Он захочет принять ванну, а принятие ванны в Сан-Сальваторе – дело сложное, даже настоящее приключение, и занимает много времени. В подготовке банных процедур участвовал весь персонал – Доменико и мальчик Джузеппе. Они сначала уговаривали патентованную печь разгореться, потом тушили ее, когда она распалилась слишком сильно, использовали мехи, когда та грозила погаснуть, вновь растапливали ее, когда она гасла; Франческа беспокойно возилась с краном, регулируя его напор: от слишком сильного вода мгновенно становилась холодной, а от недостаточно сильного – печь взрывалась внутри и таинственным образом затапливала дом. Костанца и Анжела бегали туда-сюда и носили из кухни ведра с кипятком, чтобы восполнить недостаток воды из крана.
Установленная недавно ванна вызывала у слуг одновременно гордость и ужас. Она была очень необычной. Никто толком не понимал ее. На стене висела длинная печатная инструкция по правильному обращению с ней, в которой то и дело встречалось слово pericoloso[2]. Когда миссис Фишер, придя туда, увидела это слово, она вернулась в свою комнату и заказала вместо нее губку. А когда остальные узнали, каково пользоваться ванной, и как неохотно слуги оставляли их наедине с плитой, и как Франческа категорически отказывалась ее наполнять, и стояла, повернувшись спиной к крану, и как остальные слуги с тревогой ждали за дверью, пока купающийся благополучно выйдет, им тоже принесли в комнаты влажные губки для банных процедур.
Мистер Уилкинс, однако, будучи мужчиной, наверняка захочет принять ванну. По расчетам Крохи, она займет его надолго. Затем он распакует вещи, а после ночи, проведенной в поезде, возможно, проспит до вечера. Таким образом, он будет располагаться весь день и до обеда не кажет носа.
Так Кроха пришла к выводу, что в этот день она будет в полной безопасности в саду. Она, как обычно, встала после завтрака и, как обычно, бездельничала, одеваясь, прислушиваясь к звукам шагов мистера Уилкинса, к тому, как его багаж вносят в комнату Лотти на другой стороне лестницы, к его воспитанному голосу, когда он спрашивает Лотти сначала: «Дать ли этому молодому человеку что-нибудь?» – и сразу после этого: «Можно мне принять горячую ванну?» – Голос Лотти весело заверил его, что ему не нужно ничего давать, потому что он садовник, и конечно, он может принять горячую ванну. Вскоре лестничная площадка зазвучала дровами, водой, бегом ног, звяканьем языков – в общем, приготовлениями к принятию ванны.
Кроха закончила одеваться и затаилась у окна, ожидая. Ей нужно было убедиться, что мистер Уилкинс вошел в ванную, и тогда она сразу же выскользнет наружу, устроится в саду и продолжит вопрошать о вероятном смысле жизни. С этим у нее все было в порядке. Она дремала гораздо реже и уже была склонна согласиться с тем, что к ее прошлому подходит слово «безвкусица». Кроме того, она боялась, что ее будущее – мрачно.
Тут она снова услышала воспитанный голос мистера Уилкинса. Он выходил из комнаты Лотти, спрашивая дорогу в ванную.
– Это там, где толпа, – сказала Лотти.
«По-прежнему бодрый», – подумала про себя Кроха.
