Его шаги удалялись вверх по лестнице, а шаги Лотти, похоже, спустились вниз, после чего у дверей ванной завязалась короткая перепалка – не столько перепалка, сколько столкновение возгласов протеста с молчаливой решимостью, по мнению Крохи, принять ванну в одиночестве.
Мистер Уилкинс не знал итальянского, и выражение pericoloso не произвело на него того впечатления, какое должно было бы, если бы он его хотя бы увидел. Но, естественно, он не обратил внимания на печатную надпись на стене. Он плотно закрыл дверь перед слугами, сопротивляясь Доменико, который до последнего пытался протиснуться, и заперся, как положено мужчине, чтобы принять ванну. Приготовляясь, мистер Уилкинс оценивающе раздумывал о необычном поведении этих иностранцев, которые, как мужчины, так и женщины, очевидно, желали остаться с ним, пока он принимает ванну. В Финляндии, по слухам, местные женщины не только присутствуют при банных процедурах, но и фактически моют принимающего ванну путешественника. Однако ничего не известно о существовании подобного обычая в Италии, которая почему-то казалась куда более цивилизованной – возможно, потому, что он приехал именно сюда, а не в Финляндию.
Беспристрастно проанализировав эти мысли и тщательно взвесив претензии на цивилизованность Италии и Финляндии, мистер Уилкинс залез в ванну и закрыл кран. Естественно, он закрыл кран. Так обычно и делают. Но на инструкции, напечатанной красными буквами, был пункт, гласивший, что кран не следует перекрывать, пока в печке горит огонь. Его следует оставлять работающим, при этом сбавив напор воды, до тех пор пока огонь не погаснет. В противном случае, и здесь снова прозвучало слово pericoloso, плита взорвется.
Мистер Уилкинс залез в ванну, закрыл кран, и плита взорвалась, как и предупреждала инструкция. Взорвалась она, к счастью, только внутри, но взорвалась с ужасающим шумом, и мистер Уилкинс выскочил из ванны и бросился к двери, и только инстинкт, рожденный годами тренировок, заставил его схватить полотенце, пока он бежал.
Кроха, наполовину пересекшая лестничную площадку по пути к выходу, услышала взрыв.
«Боже правый, – подумала она, вспомнив инструкцию, – вот и мистер Уилкинс!»
Она ринулась к лестнице, чтобы позвать слуг, куда в этот момент выбежал мистер Уилкинс, сжимая в руках полотенце. Они столкнулись друг с другом.
«Эта чертова ванна!» – воскликнул мистер Уилкинс, возможно, единственный раз в жизни позабыв о самоконтроле; но он был раздосадован.
Так и случилось знакомство. Мистер Уилкинс, едва прикрытый полотенцем, оставляющим на виду его плечи и ноги, и леди Кэролайн Дестер, ради встречи с которой он, проглотив весь свой гнев на жену, приехал в Италию.
Ведь Лотти в своем письме сообщила ему, кто находится в Сан-Сальваторе, кроме нее самой и миссис Эрбутнот, и мистер Уилкинс сразу понял, что это шанс, который может больше не подвернуться. Лотти вскользь указала: «Здесь есть еще две женщины, миссис Фишер и леди Кэролайн Дестер», но этого было достаточно. Он знал все о Дройтвичах, об их богатстве, связях, месте в истории и о том, что, если они захотят, то смогут осчастливить еще одного поверенного, добавив его к тем, кого они уже наняли. Некоторые люди нанимали одного поверенного для одной области своих дел, а другого – для другой. Дела Дройтвичей, должно быть, крайне многообразны. Он также слышал – поскольку, по его мнению, слышать и запоминать было частью его профессии – о красоте их единственной дочери. Даже если сами Дройтвичи не нуждались в его услугах, их дочь могла. Красота заводит человека в странные ситуации, и совет никогда не будет лишним. И если никто из них – ни родители, ни дочь, ни их блестящие сыновья – не нуждался в его профессиональных услугах, это было, несомненно, ценнейшее знакомство. Оно открывало перспективы. Оно открывало новые возможности. Он мог бы жить в Хэмпстеде годами и больше не встретить такого шанса.
Как только письмо жены дошло до него, он телеграфировал и собрал вещи. События приняли деловой оборот. Он был не из тех, кто теряет время в таких случаях, и не из тех, кто рискует шансом, пренебрегая приветливостью. Он встретил жену вполне приветливо, понимая, что приветливость в таких обстоятельствах – это мудрость. Кроме того, он и в самом деле чувствовал себя в настроении быть приветливым. В кои-то веки Лотти действительно помогала ему. Он ласково поцеловал ее, выходя из «Мухи Беппо», и испугался, что она, должно быть, встала очень рано; он не жаловался на крутизну подъема; он с удовольствием рассказывал ей о своем путешествии, а когда к нему обращались, послушно любовался видами. В его голове все было четко расписано: что он собирается сделать в этот первый день – побриться, принять ванну, надеть чистую одежду, немного поспать, а затем – обед и знакомство с леди Кэролайн.
