Быстрыми и ловкими движениями без малейшего признака суеты он разжег жаровню и поставил на нее чайник.
– Итак, – произнес он, когда Хао и Тье устроились в небольших полукруглых креслах для посетителей, – что вы хотели узнать?
Хао рассмеялся.
– Вас не проведешь, мастер, – развел руками он. – Вы правы. Редкий товар, за которым мы пришли к вам – это сведения.
– Вы могли вызвать меня в управу, как в прошлый раз. Я не из тех, кто стал бы отговариваться срочными делами, вы же знаете.
Хао кивнул.
– Конечно, мастер. Но если я бы вызвал вас в управу, люди бы поняли, что вас о чем-то спрашивали. А для нас жизненно важно, чтобы о нашем разговоре не сведал никто. Поэтому для всех, кто станет разузнавать – да, начальник следственной управы приходил купить что-нибудь редкое, необычное. Но ему ничего так и не глянулось, вот он и решил сделать заказ… и я его сделаю, не вводить же вас в убыток.
Ювелир сцепил пальцы и посмотрел на них.
– Любопытно, – признал он. – Что ж, спрашивайте.
– Э, нет, – усмехнулся Хао, – я буду вести запись. А спрашивать будет вот он. – И Хао кивком указал на Тье.
Если ювелир и удивился такому необычному распределению ролей, то виду не подал. Впрочем, он и вообще не из тех, на ком написано, что он думает. Закрыт, как шкатулка с секретом – и попробуй же отыщи, где этот секрет упрятан и как она отпирается! Не самая легкая задача Воробью досталась. Что ж – вот и посмотрим, как он с ней справится. Шкатулки ведь открывать можно по-разному. Главное, чтобы кочергой со всей дури лупить по ней не вздумал. Хотя это зряшное опасение. Все-таки Тье чему-то учили. Не станет он напролом переть.
– Уважаемый мастер, – чуть подался вперед Тье.
Уже неплохо. Все верно, Хон простолюдин. Но – верхнего разряда, шэ: он ведь мастер. И к тому же он старше Воробья, и намного. Бесспорно, Тье по общественному положению выше. И если бы он решил это показать, даже самый строгий ревнитель приличий не нашел бы в его поведении ничего зазорного. Но говорить-то мальчику предстоит не с ревнителем приличий, а с умным наблюдательным ювелиром, и толика вежливости ему никак уж не помешает.
– Вы уже давали показания в управе по поводу браслета, который вам продал Дани Ночной Ветер, верно?
– Верно.
– А какой он был из себя? Как он выглядел?
– Кто – Дани? – уточнил ювелир.
– Да нет, браслет.
Ювелир примкнул веки, чтобы лучше сосредоточиться на воспоминании.
– Шириной приблизительно в два пальца. Одинаково хорош и для женской, и для мужской руки. «Облачный» нефрит с вкраплениями, в основном зеленых тонов, но не только. Наилучший камень для фигурной резьбы.
– А что на нем была за резьба?
– Листья, – охотно ответил ювелир. – Травы, цветы, мхи. Ручеек сбегает с каменного уступа. Ящерка маленькая в траве прячется. Живая красота, если кто понимает. Хотя такая красота даже самому беспонятному дураку видна.
Хао прикусил украдкой губу, чтобы не усмехнуться. Шкатулка, говорите? С секретом? Ну надо же. И открывается не всякому? Ну, так Тье и не всякий. Кочергой напролом? Ну уж нет! Мальчик вскрыл шкатулку одним невесомым касанием.
Кто, интересно, обучал его тактике ведения допроса? Наверняка ведь Сушеный Карась. Ай да рыба! Надо будет послать ему письмо благодарственное и подарок какой-нибудь. Может, сливового вина? Вроде бы Карасю оно нравилось. Хотя нет – лучше хорошую кисть для письма. Уместнее.
– Во всей прелести камень явлен, словно таким и на свет народился. И резьба такая, что дыхание перехватывает. Ручная, заметьте себе, работа, без капли магии.
– Вы уверены? – Тье был удивлен, и немудрено. Нефрит – самый, пожалуй, трудный в обработке камень, и мало кто из мастеров обходится без помощи хоть самой крохотной капельки магии. Тем, кто печати режет, можно сказать, и вообще боги велели магию использовать: загодя печать не заказывают, так что срок исполнения обычно – неделя, самое большее – дней десять. Вручную нипочем не успеть. Но и прочие резчики нет-нет, да и обновят у мага заклятие на своих инструментах.
– Уверен? Молодой человек, – укоризненно произнес ювелир, – я в своем ремесле больше лет, чем вы на свете живете, самое малое, вдвое. Верно вам говорю – без магии резано. Работа исключительная. Сейчас так не делают. Такие вещи делал один мастер в столице, я его манеру знаю. Ни с кем другим не спутаешь. Он уже лет тридцать, как умер. А этот браслет – примерно мой ровесник.
Ювелиру было пятьдесят два года, это Хао помнил.
– Странно… – задумчиво произнес Тье.
– А что в этом странного? – спросил ювелир.
– Что он вам браслет продал, а не антиквару. Вещь ведь не нынешняя. Больше бы получил.
– Меньше, – поправил его ювелир.
– Как же так? – растерялся Тье.
– Видите ли, молодой человек, – улыбнулся ювелир, – у каждого изделия есть возраст наименьшей цены. Ну… чтобы было понятнее – вот вам начинающий мастер. Его еще никто не знает. Продать свои работы ему трудно, и уйдут они не за настоящую цену, а дешевле.
– Это ясно, – кивнул Тье.
