– Я ли о благе рода не заботился? – возглашал он с пафосом, которого хватило бы на четыре храмовых проповеди разом. – Да вот хотя бы дочку взять, Ветку Рябины – разве я о ней не порадел? Мужа ей нашел хорошего, он даже и приданого не потребовал, еще и мне приплатил. В годах уже, не свистуна сопливого. А что вспыльчивый – ну, так и терпеть-то всего ничего было. И трех лет не минуло, как спился до смерти. И осталась она при большом состоянии. По суду все, что надо, родне доказала, так и она, и сын ее при деньгах. Благодарить должна! В ножки кланяться! А эта поганка что удумала? Все имущество распродала и в Ланлин подалась! Еще и в Ланлине замуж вышла. И нашла же на свою голову мерзавца! Представляете, господин сыщик, он ей с отцом видеться не позволяет! Я приезжал, так он меня и на порог не пустил. А благодарность где? Я ради ее блага очей не смыкал, такой ей хороший брак устроил – а где благодарность? Нет на свете справедливости, господин сыщик, вот помяните мое слово!
Поминать слово Дорогого Гостя Най не желал – ну вот нисколечки. Он и так едва сдерживал тошноту. Потому что с собственного языка Гостя на нормальный человеческий его повествование переводилось однозначно.
Давать приданое за дочерью Моу не хотел. И потому силком спихнул бедняжку замуж за буйного норовом запойного пьяницу в годах. Судя по тому, что зятек тестю еще и приплатил, жениться ему не удавалось долго – кто ж за такое сокровище свою дочку отдаст? Да пусть бы и не дочку, а скажем, падчерицу хотя бы? Никто, тут и думать не о чем. В замужестве несчастная Ветка Рябины промучилась три года, после чего муженек наконец-то допился до края.
И, не успела она вздохнуть спокойно, начались новые мытарства.
Если ей пришлось что-то доказывать родне по суду, значить это может только одно. Закон никаких разночтений не допускает: имущество мужа наследуют жена и ребенок. Мужние родственнички могут разве что облизнуться. И только в одном случае они могут попробовать отхапать чужой кусок. Если ребенок родился после смерти отца и не был признан им и принят им в род, его можно объявить незаконным, а вдову – виновной в измене. Мол, знать не знаем, с каким любовником она свое чадо нагуляла, а наш усопший родич тут не при чем. Он уже не то, что детей, он уже и поклона сделать не мог, только головой кивал, это ж всем известно. А если ребенок незаконный, то и он, и жена-изменница не получат ничего. Даже обычную вдовью долю, которую закон выделяет бездетной жене. Посмертный ребенок для жадной родни мужа – слишком большой соблазн. Ведь не всякая женщина пойдет с тяжбой в суд. В прежние времена безвинно оклеветанные и ограбленные вдовы возвращались в отчий род – слезы глотать и позор нести. Даже сильный и богатый род чаще всего не начинал тяжбы – доброму имени ущерб несомненный, а исход судебного разбирательства гадательный. Доказать-то ничего не докажешь, вот и тягайся – чья сила сильнее окажется. Это в последнее время положение переменилось. Врачи, такие, как Лисий След, способные лечить даже врожденные уродства в утробе матери, научились своей магией определять отцовство. Вероятно, Ветка Рябины была одной из первых, кто догадался обратиться в суд и потребовать проверки. Ей некуда было отступать.
Судиться – невелика радость. Но Ветке Рябины хотя бы удалось отстоять себя и сына. А потом… не странно, что при таком отце она распродала все и уехала с ребенком в Ланлин. Странно, что не куда подальше – все-таки Ланлин расположен относительно близко. Пешком примерно за месяц дойти можно, а верхом или в повозке и того быстрее. С другой стороны, Ланлин по сравнению с Далэ – сущее захолустье. Авось-таки папочка богоданный не сразу додумается искать ее там. Главное, что второго мужа она там вроде бы сыскала хорошего. По крайности, тиранить жену он тестю не позволил. На порог не пустил. И так бедняжка намучилась – хватит! И без Дорогих Гостей обойдется.
А Дорогой Гость все говорил, говорил и говорил, все сетовал на неблагодарность и выхвалял свои заслуги как главы рода – и Най не понимал, как от этого рода еще хоть что-то смогло уцелеть.
– Полагаю, вы и по службе отличились не меньше? – поинтересовался Вьюн, когда старикан пошел по второму кругу.
– Разумеется! – просиял Моу, вновь воинственно дрыгнув бородкой. – Вы бы только знали, господин сыщик…
Ошеломлять господина сыщика своими достижениями, на сей раз уже служебными, Дорогой Гость принялся с новыми силами. И откуда они у него только берутся? Нет, точно, ни один людоед не позарился бы на его язык…
– И что теперь в управе творится? – патетически возопил Дорогой Гость. – Это же просто уму непостижимо! Делопроизводство страждет!
Страждет, да. Не страдает, а прямо-таки страждет. Прелесть какая.
– А господин Наместник меня в отставку отправил. И за что, спрашивается? За то, что я сказал то, что всем известно!
– А что же такое всем известно? – будто бы невзначай спросил Най.
Дорогой Гость смешался.
– Ну… неважно… это же все знают… не стоит об этом говорить…
