Нужде пришел конец – и теперь уже навсегда. Волчьи Брови никогда бы себе не простил дальнейших странствий своего наставника в поисках пропитания. Он и так не мог себе простить даже того, что случилось. «Прав был Шелковый Кошель – я плохой сын. Все эти годы ты был мне отцом, ты – не он, а я тебя отыскал только теперь». Разве мог учитель отказать бывшему воспитаннику в просьбе, исходящей из самого сердца – усыновить его? И что за беда, что фамилии разные? Душевной шедрости рода Хао можно только позавидовать. Разве могла семья Хао не впустить названного отца своего названного сына? Отныне учитель носил новую фамилию – Хао, и прозвание тоже новое. Зимний Костер – так нарек его Волчьи Брови. Зимней ночью огонь видно издалека, и он не позволит сбиться в пути даже в метель. Зимней ночью огонь – это жизнь, он спасет и отогреет. Он не позволил воспитаннику сбиться с пути и отогрел его душу – какое же иное прозвание ему и носить?
Сколько Воробей себя помнил, дедушка Хао был зимним костром его семьи. И не только семьи – обучать детей дедушка не бросил. Тье был уверен, что до последнего дыхания дедушка будет продолжать учить.
И придумывать всякие хитромудрые вещи.
Потому что он – дедушка Хао.
А Шелковый Кошель пусть хоть повесится. На шелковой веревке!
Ведь если бы не дедушка Хао, все было бы иначе. Отец бы вырос совсем другим человеком. И не было бы на свете известного сыщика Хао Волчьи Брови. И женой его не была бы девушка из лесной деревни. И самого Воробья бы не было. Был бы кто-то другой. И наверное, очень противный. И этот неслучившийся кто-то не возвращался бы после двух лет учебы на сыщика, не проставлялся бы в «Луне и гроше», не получал бы служебное предписание, не обнимал бы родных после долгой разлуки, не разглядывал бы дивное диво – складной зонтик, какой теперь делают в Далэ все мастера, не ждал бы с нетерпением, когда же мама расскажет, что ей такое удалось по части ее любимых деревьев…
До чего хорошо, что этого бедолаги нет и не может быть на свете! Как бы он жил, лишенный всего этого? Даже и подумать страшно. Да и к чему о нем думать? Его нет и не будет. А Воробей есть – вот он, Воробей, за столом сидит. И он не упустит ни одного глотка чаю, ни одной улыбки деда, ни одной шутки отца, ни одного слова матери.
Потому что здесь и сейчас он с потрясающей силой чувствует, что он – есть…
– Мама, ну так нечестно! – не выдержал Тье. – Похвастайся уже наконец!
Пролеска только улыбнулась, поддразнивая сына своим молчанием, но когда он умоляюще взглянул на нее, сдалась.
– Я арану вырастила, – сообщила она.
От неожиданности Тье поперхнулся чаем.
– Нич-ч-чего себе… – сипло выдавил он, стараясь отдышаться. – Как тебе удалось?
Вырастить дерево с варварским северным именем арана в здешних краях не удавалось не только садовникам, но и лесным людям – хотя пытались многие. Да и как было не попытаться? Если арана и не была самым красивым деревом на свете, то уж одним из красивейших – точно. Длинная, более чем в полпяди, мягкая хвоя, нежно-зеленая с невероятным жемчужным отливом. Шелковистая, с таким же отливом, зеленовато-серая кора без единой трещинки. Удивительная соразмерность и стройность. Сияющие, словно драгоценный янтарь, шишки с темно-рыжими орешками внутри – таким вкусными и такими чудесными на вид. Ими можно любоваться бесконечно, словно драгоценными камнями. А можно лечить ими столько тяжелых болезней, что северяне продают арановые орешки на вес нефрита один к одному. Это несправедливо – отказывать людям в исцелении только потому, что лекарство слишком дорого, и корона постоянно доплачивает северным королевствам, взимая со своих лекарей, врачей и торговцев зельями лишь часть стоимости. Но даже и так целебное снадобье стоит непомерно.
Потому что выхода нет.
Потому что упрямая северная красавица отказывается расти в чужих ей землях.
Тощие северные подзолы похожи на каштановые, коричневые и черноземные почвы на тяжелых и лессовых суглинках юга не больше, чем орех на мандарин. Все попытки выращивать на них арану неизменно терпели поражение. Не помогало ничего. Ни привозная северная земля, ни усилия магов. Арана погибала, не прожив и года. Корни гнили, шелковистая кора трескалась и слезала лохмотьями. Только отчаянием можно объяснить идею привить арану на какое-нибудь из местных деревьем. Привой не принимался. Красота и целительная сила араны оставалась в руках северных соседей.
И вот теперь, впервые за несколько веков бесплодных стараний… но как маме удалось?!
– Понимаешь, – начала объяснять Пролеска, – до сих пор старались как-то справиться магией, землю привозную накладывали… но если столько лет старались впустую, и ничего не получилось, значит, таким способом и не получится. Надо придумать другой. Дерево нельзя заставить. Но его можно уговорить. Предложить ему что-нибудь.
– И что ты ему предложила?
– Сотоварища, конечно. Не под арану надо землю готовить, а под грибы. Устраиваешь грибную делянку, высеиваешь байрачники, одновременно сажаешь арану и ждешь.
