– Ну… отдали, но не сразу. Мы когда пришли за печатью, в тайничке ее не было. А вместо нее – записка: мол, если не хотите получить выговор и вылететь вон еще будучи учениками, найдите печать, а то ее без вас вернут.
Отец от души расхохотался.
– Так вам и надо, юные уголовники!
– Да я ж не спорю… – уныло промолвил Тье.
– Так вы печать хоть нашли?
– Конечно. Иначе бы нас и правда вышибли.
– И за дело. Так кто же ваш тайничок обнес?
– Начальник управы, – сокрушенно вздохнул Тье. – И Сушеный Карась.
Отец снова расхохотался.
– Так вам и надо, юные уголовники. Научились плохому и решили, что вам все можно? Нетушки. Начальство все равно умеет лучше. У него опыта больше. А вы пока еще головастики, вам квакать еще не положено.
– Ква, – с вызовом сообщил Тье. – И между прочим, мы все-таки начальство вычислили. И печать вернули.
– Не сомневаюсь, – фыркнул отец. – И печать вернули, и Баклажана устранили, и сами повеселились, и начальство развлекли. И про это приключение ты нам точно не писал.
– Ну, а как про такое напишешь? – взмолился Воробей.
Дедушка Хао посмеивался, мама откровенно смеялась.
– Ужасно, – деланно вздыхала она. – Двое недорослей с преступными наклонностями. Куда только катится мир?
– Конечно, ужасно, – с достоинством согласился Тье. – Если с одним-разъединственным дураком другими средствами не управиться, это и правда ужасно. Зато мы традицию основали.
– Это еще какую? – осведомился дедушка Хао.
– Криминальную! – гордо произнес Тье. – Теперь раз в год в учебном отделении управы Сиана устраивается криминальная неделя. Для проверки следственных способностей и навыков.
– Боюсь себе даже представить, – хмыкнул отец.
– И ничего такого, – настаивал Тье. – Неделя как неделя. Студенты и наставники друг друга обносят, в карты шельмуют, в кости, разводят по-всякому, а потом расследуют. Кто сумел наставника одолеть, получает внеочередной зачет.
– Боюсь себе даже представить, – окончательно развеселился отец.
– И ничего такого! – упорствовал Тье. – Еще скажи, что ты когда учеником был, таких выходок не учинял.
– Конечно, скажу, – хладнокровно ответил отец. – Потому что я еще и не такие выходки учинял. И не только студентом, а еще и лончаком.
– Расскажи! – так и загорелся Тье.
– Ни за что, – мстительно отпарировал отец. – Не хочу тебе свежие идеи подкидывать. У тебя и своих больше, чем надо бы.
Тье фыркнул прямо в чашку и, разумеется, обрызгался чаем.
Одним словом, семейный вечер был прекрасен. Отец, мама, дедушка и сам Тье рассказывали, расспрашивали, смеялись. Было уже далеко за полночь, когда мама взяла с Воробья клятвенное обещание позавтракать дома, раз уж он не ужинал, дедушка пожелал всем спокойной ночи, и отец увел Тье в свой кабинет.
– Ну, а теперь рассказывай, – потребовал он у Воробья.
И Воробей рассказал. Почти все.
Он коротко и вместе с тем подробно изложил все, что узнал сам в доме Тайэ, что выяснили Шан и Най – в конце концов, Сушеный Карась столько раз доводил его до безъязычия, заставляя заново делать все новые и новые устные отчеты, то и дело прерывая его коротким «длинно», «неясно», «сумбурно» или «упущены важные детали», что сейчас Тье мог бы выдать правильный устный доклад даже пребывая в обмороке и не приходя в сознание. И лишь когда дело дошло до рассказа Ная, он замялся.
– Понимаешь, Най рассказал, откуда он знает Дани и вообще… но это очень личное. Можно этого не говорить?
– Най? – поразился отец. – Личное? При Шане?!
– Ну да… – отозвался Воробей.
– Хм… а стол вас за уши не покусал? Или, может, “ушки” на блюде плясали и любовные арии пели?
– Как-то не заметил, – в тон отцу ответил Воробей.
– Надо же. Твоих рук дело?
– Да нет, – помотал головой Тье. – Они сами.
– Что-то при прежних лончаках никакого «они сами» не наблюдалось, – скептически заметил Волчьи Брови.
– А что делать, если прежние лончаки от них сигали, как лягушки от цапель? Они же просто так друг с другом не разговаривали, только через лончаков. А чтобы поговорить, надо… ну, поговорить.
– Выходит, и верно твоих рук дело. А в результате они… хм… сами. С тобой не соскучишься, это точно. Я этим двоим даже немного сочувствую.
– А может, завидуешь? – не удержался от подколки Тье.
– И завидую тоже. Ладно, докладывай дальше.
И Воробей докладывал дальше, вдыхая такой привычный, такой родной запах книг, смешанный с еле уловимым ароматом сандала и кедра – именно эти благовония мама всегда добавляла в воду, которой отец разводил тушь. Нужно очень много написать, чтобы тень аромата осенила собой покрытые знаками страницы и осталась в кабинете насовсем. В этом новом для Тье кабинете все выглядело, как и раньше, и пахло, как всегда, как в детстве. И Тье хотелось закрыть глаза и молча вдохнуть свои детские годы. Но он смотрел на полупрозрачные капли, стекающие по стройному боку свечи, и продолжал доклад.
– Хочешь сказать, что Най тебя убедил?
– Да, – ответил Тье. – Я ему верю. Нет, не в том смысле верю, что он не врет. Я верю его суждению. И если он говорит, что Дани Ночной Ветер никогда бы такого не сделал, так он и есть.
– Даже не зная толком, в чем он подозревается?
– Даже не зная.
