- О самой обычной, Максим, - грустно усмехнулась Илви. - О примитивной выгоде животного – сытно поесть, усладить свои похоти, надёжнее укрыться от всех опасностей... И ещё человек обладает невероятной способностью приспосабливаться. Вот откуда появляются такие, как Эвид. Они не идут открыто против общества, но гнездящийся в них бес рано или поздно толкнёт их к совершению какой-нибудь подлости. И таких много – гораздо больше, чем мы с тобой думаем. В сущности, вся наша жизнь – игра. И кто более искусен в этой игре, кто может лучше скрывать свои подлинные чувства и желания, тот, в конце концов, и оказывается в выигрыше.
- Что ты такое опять говоришь? - воскликнул я. - Ты только послушай, что ты говоришь! Что значит жизнь это игра? Жизнь – это жизнь!
Я был просто ошеломлён этим её признанием. Я никогда не мог привыкнуть к переходам её мысли, казавшимся мне столь бессмысленно-нелогичным, как и неожиданно-пугающим.
- Какой ты ещё молодой и несмышлёный! - спокойно ответила Илви, глядя на меня.
- Возможно, но не настолько, чтобы не понять всей абсурдности твоих слов! Как ты можешь называть игрой жизнь, в которой творят, страдают, любят, счастливы тысячи, миллионы людей?
- Всё это осталось на Земле, Максим! Оглянись вокруг. Где здесь эта твоя жизнь? Люди играют в благородство, чтобы не выглядеть в глазах других подлецами. Каждый пытается показать себя храбрецом только ради того, чтобы его не обвинили в слабости и трусости... Игра, сплошная игра!
- Значит, то, что мы создаём на протяжении столетий – игра? Значит, те безымянные герои, которые отдали свои жизни на пути к светлому будущему и те, чьи имена отлиты золотом в Храме Славы, тоже играли, спасая мир и изменяя его для потомков? А те, кто ещё будет отдавать свои жизни на космических дорогах ради продвижения человечества во вселенную – они тоже сделают это ради игры в героизм и благородство? Значит, братство, любовь, верность, честь – всё, что объединяет и связывает нас на Земле – это тоже игра?.. Игра?
Внутри у меня всё кипело, словно приступы жара снова захлестнули моё тело, а душа моя переполнилась гневом.
- Я не говорила этого, - тихо возразила Илви, опуская глаза.
- Послушай! - перебил я её, чувствуя, что должен сейчас высказать ей всё до конца. - В своей жизни я совершил страшное преступление. По моей вине погибли люди, близкие мне люди! Это было на Земле, и поэтому я сейчас здесь, как в наказание за совершённое мной там злодеяние. Но я не сожалею о том, что попал на эту планету. И не потому, что теперь у нас появилась надежда на спасение. Нет! Я не сожалею об этом, потому что заслужил своё наказание... Но чем ты лучше меня?
- О нет! - воскликнула Илви. - Убить человека я бы не смогла!
- Да ты его уже убила!
- Как?
Илви испуганно посмотрела на меня.
- Ты убила человека в себе! Честного, чистого и бескорыстного человека, каким ты была на Земле до этой планеты. И я очень сожалею, что не знал тебя раньше, иначе...
Я замолчал.
- Что иначе?
Илви впилась в меня взглядом.
- Ничего! Всё это пустое!
Илви смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а я чувствовал, что все мои слова тонут в пустоте, и от этого только росло моё негодование и раздражение. Наверное, она догадалась об этом. Сказала примирительно:
- Ну, успокойся, Максим! Успокойся. Я просто не подумала прежде чем говорить... Честное слово, я не хотела этого говорить! Прости меня.
- Нет, ты хорошо подумала! Это твои убеждения и они уже въелись в самую твою кровь!
Я повалился на диван, чувствуя нарастающую слабость и злость одновременно. Отвернулся к стене.
- Максим! - позвала Илви, но я не отозвался. Она затихла в кресле около меня.
Прошло какое-то время, прежде чем я успокоился. Я лежал, прислушиваясь к гулу ветра снаружи, а в душе всё ещё оставалась горечь сожаления от нашего разговора. Ветер всё так же монотонно и свирепо завывал за стенами домика. При каждом его ударе маленькое здание содрогалось, но не поддавалось напору стихии – страховочные якоря были надежно вбиты в почву.
- Проклятый ураган! Долго это ещё может продолжаться? - воскликнул я, обращаясь не столько к Илви, сколько к своим мыслям. Я по-прежнему лежал лицом к стене и не видел её.
- Неделю, может быть больше, - негромко ответила она сдавленным голосом.
Я повернулся на спину, всё ещё избегая смотреть в её сторону. Потом всё же взглянул на неё. Илви тихо плакала. Глаза её покраснели и блестели от слёз. Мне стало жаль её.
- Ты совсем бледный, - первой заговорила она. - Тебе опять плохо? - Голос у неё дрожал. Она нерешительно встала и подошла ко мне, коснулась пальцами моего лба.
- О небо! У тебя опять этот жар!
