Лицо Черёмухина скривилось, выдавая мучительную борьбу между долгом и желанием. Мне даже захотелось махнуть рукой и сказать, мол, пейте-пейте, гражданин начальник, не грейте зря. Но коньяк как раз любит тепло, так в нём раскрывается вся палитра вкуса или букета. Сама я в этом не особо понимала, за пять лет только вчера и прикоснулась к «прекрасному», хотя прошинский самогон – это тоже своего рода «искусство».
Следователь Черёмухин вздохнул, попробовал было поставить стакан, но ценный напиток грозил выплеснуться через край.
Девушка подняла голову и несколько секунд переводила взгляд с него на меня и обратно, а я замерла, наконец рассмотрев её лицо.
– Вы по какому вопросу? – спросила она, указывая на свободный стул перед собой.
– Это по делу Зубовой, – ответил за меня Черёмухин. – Одна из этих…
Я растерялась. Что значит, из
– Здравствуйте. Мне позвонил следователь Черёмухин. Времени у меня мало, так что…
– Какие все занятые! – поддел он меня.
Когда я обернулась, Черёмухин уже жевал лимон, и лицо его, поначалу показавшееся мне довольно симпатичным, перекосилось.
– Правильно ли я поняла, что дело касается Веры Зубовой? – с места в карьер спросила я. Других причин я просто не видела.
– Этим делом занимаюсь я, – громко пояснила девушка. – А капитан Черёмухин выполнял мой приказ.
– Молодым везде у нас дорога! – продекламировал кто-то из мужчин.
– Вольному воля, да, товарищ Казбич? – подхватил другой.
Внешне она никак не отреагировала на реплики, а я так вообще ничего не понимала.
– Поторопился ты, Тёмыч, такую свидетельницу мимо себя пропустил, – заметил ещё один. – Глядишь, вечером бы в киношку собрались! Девушка, а вы какое кино предпочитаете?
У меня возникло стойкое ощущение, что приехала я зря. Если бы дело приобрело новый оборот, то вряд ли сопровождалось шуточками, смеяться над которыми совершенно не хотелось.
У девушки, судя по всему, было такое же мнение.
– Вы не могли бы перейти в другой кабинет? – неожиданно ледяным тоном велела она.
Мужчины забухтели, но всё же собрали нехитрые закуски и недовольной толпой ринулись вон из кабинета.
– Удачи! – язвительно улыбнулся, а затем подмигнул мне Черёмухин.
– Начальство на выходных, – скупо пояснила девушка, и это не было похоже на извинение. Скорее, на констатацию факта. – Давайте знакомиться. Меня зовут Воля Дмитриевна Казбич, я следователь.
– Как? Воля?
– Да, Воля. Имя такое.
Я не могла удержаться от того, чтобы самым наглым образом не рассматривать её. С точки зрения художника, красота – понятие относительное и в контексте искусства всегда дополняется присущими определённой эпохе особенностями. Я сидела чуть левее и, когда она поднимала голову, отрываясь от раскрытой папки, видела её профиль с правой стороны. У неё были идеальные пропорции черепа, прямой нос, ровный округлый подбородок и красивые пухлые губы.
Но левая сторона её лица была обезображена шрамом, который начинался над бровью, делил её пополам и криво уходил через верхнее веко к скуле. Несмотря на это довольно-таки отталкивающее зрелище, я вдруг поймала себя на мысли, что получаю эстетическое наслаждение от его вида. Сложно объяснить. Возможно, именно факт того, как она держалась, совершенно не смущаясь уродливого шрама, придавал законченность её образу.
– Редкое имя. Никогда не встречала. Очень приятно. А я – Марьяна Игоревна Шестакова. – Я мотнула головой, осознав, что говорю такими же рублеными фразами, как и эта девушка, Воля Дмитриевна Казбич. Ну и ну, хоть записывай. Хотя… вольному воля?
– Так, давайте приступим. – Она порылась в куче папок и наконец вытащила одну, довольно объёмную, с завязками-шнурками. Затем раскрыла мой паспорт. Её пальцы быстро забегали по клавиатуре.
– А вы давно здесь работаете? – спросила я, намекая на её возраст. Раньше я бы постеснялась спрашивать вот так в лоб незнакомого человека, но, сменив несколько работ в сфере обслуживания и вдоволь пообщавшись с людьми, уже не испытывала стеснения.
– Второй месяц, – ответила она, не отрывая глаз от экрана.
Некоторое время я рассматривала её руки и коротко стриженные ногти.
– Вы ведь не местная? Извините. Говор у вас другой. Это сразу заметно, – задала я следующий вопрос, готовая к тому, что она попросит меня замолчать и не мешать ей.
– Я из Ярославля.
– Красивый город, большой, – кивнула я, потому что была там пару раз. – Из Бабаева в основном уезжают, а вы…
– Миграция – это естественный процесс. Не все уезжают и не все остаются.
Голос у неё был низкий, грудной. Когда она говорила, у меня мурашки пробегали по телу. Было в ней кроме шрама что-то такое, что притягивало и вызывало желание наблюдать за ней. Именно поэтому, решила я, мужчины и собрались в этом кабинете, хотя, наверное, могли бы выбрать другой. Думаю, кроме профессионального интереса их подогревал интерес другого рода.
Неужели она привыкла к тому, что её постоянно рассматривают? Это ж какой внутренней силой надо обладать, чтобы не реагировать на это?
