– Черёмухин этот ваш, хотя бы объяснил, что и как, – вздохнула я. – Я сразу билет взяла, поехала. Решила, что если вызвали, то вдруг…
– Что вдруг? – моментально отреагировала Казбич и вперилась в меня немигающим взглядом серых глаз.
– Вдруг Вера нашлась? – выпалила я.
Повисла тишина.
– Простите. Вы должны меня понять. Я думаю об этом. Не каждую минуту, конечно… потому что работа и разные дела. Но это всегда где-то рядом, понимаете? – пробормотала я.
– По истечении срока давности дело может быть передано в суд о признании человека безвестно отсутствующим или умершим, – ответила Казбич ровным голосом. – Я ознакомилась с делом. У меня остались кое-какие вопросы, так как лично я этим делом не занималась. Поэтому приходится восполнять пробелы, чтобы поставить точку.
– Но как же так? – заёрзала я на стуле. – Не может же быть, чтобы человек исчез бесследно! То есть я, конечно, знаю, что иногда так бывает, но…
Казбич перелистнула страницу моего паспорта и проверила прописку.
– Разыскные работы, к сожалению, не привели к желаемому результату, – выдала она. – Вы, как свидетель и человек, видевший Веру Зубову одной из последних, разумеется, не можете просто взять и забыть об этом. Уверена, любой на вашем месте хотел бы знать о том, что с ней случилось.
В её тоне я почувствовала некоторую отстранённость и могла её понять, но мне было тошно оттого, что всё повторяется.
– Конечно, однако вы вряд ли поймёте то, что я чувствую на самом деле, – убеждённо сказала я.
– Отчего же? Я вполне могу представить вашу озабоченность.
– Озабоченность? – Я усмехнулась и покачала головой. – Это другое… Вера была моей подругой, мы учились вместе. Я всё про неё знала.
– Всё? – приподняла брови Казбич. – Вы серьёзно?
– Ну… – В этот миг я ощутила лёгкое беспокойство. – Если вы думаете, что я тогда солгала в чём-то, то мне будет сложно вас переубедить. Я не скрывалась и не пряталась. Надеялась, что полиция во всём разберётся, но этого не случилось. Прошло пять лет, но я не перестаю помнить об этом. Никто из нас не забыл… – На этих словах мой голос дрогнул. Всё же было довольно преждевременно говорить за тех, кого я не видела все эти годы.
Казбич слушала и не перебивала. Мне даже показалось, что в её глазах зажёгся огонёк интереса.
– Я раз за разом прокручиваю тот день и пытаюсь найти хоть какое-то объяснение тому, что случилось, – продолжила я, наконец дорвавшись до возможности высказать всё, что накопилось. – Более того, если бы я обнаружила что-то, что указывало бы на вину, не важно – мою или кого-либо из нас, я бы рассказала об этом! – стараясь быть максимально убедительной, продолжила я.
– Здесь ваши показания. – Казбич накрыла ладонью папку и чуть наклонилась ко мне. – Вам есть что к ним добавить?
Я с шумом втянула воздух и тут же закашлялась.
Казбич взяла с полки кружку, дунула в неё и плеснула воды из стоявшего на подоконнике электрического чайника. Я жадно выхлебала воду, мысленно проклиная вечернюю селёдку. Отдышавшись, сказала как можно твёрже:
– Я просто хочу, чтобы всё закончилось. Но пока не буду знать о том, что случилось с Верой, то вряд ли смогу жить спокойно. Сначала я думала, что она утонула. Но Вера хорошо плавала. К тому же там, где мы обычно сидели, неглубоко. Там такой залив, ответвление от основного русла, течения почти нет. Если бы она… – Я поставила кружку и сплела пальцы между собой, не зная, что ещё добавить.
– За пять лет ни одно тело, обнаруженное в реке Колпь, не было идентифицировано как тело Веры Зубовой. В основном тонут по пьянке или зимой, когда проваливаются под лёд. Вы правы, в том месте глубина небольшая, но утонуть можно и в луже. Однако все работы по поиску, как я уже говорила, были проведены. – Казбич пролистнула несколько страниц, и я увидела фотографии, которые были сделаны на лесной поляне.
– Вот видите. Я сразу говорила, что она не могла утонуть. С какой стати она бы полезла снова в воду? Мы лишь окунулись, а потом стали греться у костра. Было уже поздно. Раньше мы никогда не засиживались так долго, но гулять в ночь выпускного – это ведь традиция.
Казбич никак не отреагировала на мои слова. Конечно, я не ждала, что она ударится в собственные воспоминания о школьных днях, но она даже не улыбнулась. Наоборот, очень сухо сказала:
– Марьяна Игоревна, давайте по порядку и строго по фактам, хорошо?
– Опять? Зачем? Чтобы закрыть дело?
Казбич откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. За ним светило солнце и зеленела листва, а в кабинете гудел процессор и под потолком с жужжанием билась жирная надоедливая муха.
