Несухи Эртегюн рассказывает, что Atlantic была одной из первых кампании, осуществлявших запись на 8-дорожечном оборудовании, остальные продолжали пользоваться двумя дорожками. При записи Колтрэйна делалось не более двух копии каждой темы и вдобавок без репетиции.
Несухи Эртегюн:
«Джон и музыканты приходили без каких бы то ни было нот. Я беспокоился лишь до тех пор, пока они не начинали играть; тут мне казалось, что они репетировали в свое собственное время. Я заметил, что лишних разговоров здесь было значительно меньше, чем в любом другом ансамбле, который мне доводилось записывать. Джон вообще говорил редко. Он просто сигнализировал музыкантам, что ему нужно, и было видно, что он это очень хорошо знает. После окончания записи они просто надели пальто, собрали инструменты и ушли».
Первый альбом Колтрэйна привлек внимание многих обозревателей, хотя их реакция была далеко не однозначной. В роли сайдмена Колтрэйн мог породить лишь массу споров, в роли лидера — следовательно, на виду — он стал объектом всевозможной критики. Наиболее доброжелательные специалисты, а также некоторые влиятельные представители публики считали его дальнейшую карьеру гарантированной. Приведенные ниже выдержки из двух обозрений проиллюстрируют данную точку зрения.
Уитни Баллет из «Нью-Йоркер»:
«Такое уродство, как жизнь, становится прекрасным, когда делаешь изумительное открытие, принимая вызов, предложенный Колтрэйном… Звук его суров, уныл, ворчлив, временами даже мстителен… Он мрачнее, чем следует; многие из его звуков бесцельны, а ритмические приемы зачастую — просто одежда, разбросанная по комнате… Но несмотря на свою крикливость, Трэйн — это изобретательный, страстный импровизатор, который захватывает слушателя и увлекает неожиданным.
Чарльз Ханна (»Санди Трибюн»):
«Колтрэйну уже давно было что сказать, и это ЧТО было очень важным, но лишь недавно он нашел подходящий способ выразить себя… Он исполняет аккорд пятью различными способами, извлекая из его структуры все возможные звучания. В то же время благодаря хорошему ритмическому чутью и глубоко эмоциональному тону, он избегает опасности «клинического» звучания. Колтрэйн нашел свой путь».
23 декабря 1959 года Колтрэйны переселились в Сент-Олбенский район Квинс в Нью-Йорке, после чего Джон, пожелав семье счастливого Рождества и подарив Нэйме и Тони подарки, уехал работать в Чикаго с Майлсом Дэвисом. Потому что проводить Рождество в Чикаго было обычаем Майлса.
Новое жилище Колтрэйнов представляло собой двухэтажный кирпичный дом с небольшим передним двориком, еще меньшим задним, тремя спальнями и ванной наверху, гостиной, столовой, большой кухней и небольшим альковом под лестницей. Был там еще обширный подвал, в котором, кроме обычных занятий, Джон работал с боксерской грушей и поднимал тяжести, там же иногда занимались и братья Граббс.
Вернувшись из Чикаго, Колтрэйн застал дом заполненным простой, но современной мебелью (включая новое фортепиано), а также буфет с пирогами из сладкого картофеля. Он, разумеется, поддался искушению, но ненадолго: из-за чрезмерного веса пришло время диеты.
Вес Джона колебался то вверх, то вниз, но иногда на целых 30 фунтов превышал норму. По совету друзей он начал питаться здоровой пищей: тигровым молоком, сырыми овощами, органически выращенными фруктами, кошерным мясом и всевозможными бобовыми. Когда он отправлялся к Сэму Гуди за новыми записями, то всякий раз заходил в магазины здоровой пищи. Меню отца и педантичное соблюдение матерью правил мусульманской диеты вызвали у Тони естественный протест: «Мама, ты не можешь дать мне сосиску или бифштекс?! Я так устала от этого здорового питания!»
Были у Джона, правда, столь же безуспешные, как и в случаях с дантистами, попытки добиться контактов с парикмахерами. Зачастую, особенно во время поездок, он безжалостно выстригался. Он любил короткую стрижку, в то время как каждый парикмахер интерпретировал это желание по-своему: выстричь побольше или обрить наголо. После одного особенно ужасного сеанса, когда парикмахер сумел отстричь кусок кровоточащей мякоти от его левого уха, он навсегда расстался с представителями этой профессии и купил набор ножниц и машинок. С тех пор он стригся сам — и дома и в поездках.
Пол Джеффри часто заглядывал в новый дом Колтрэйном. Они с Джоном доставали с полки сборники упражнений, опускались в подвал и уходили в работу.
Эрл и Карл Граббсы вместе со своими инструментами и своей музыкой наведывались каждые несколько месяцев. Джон никогда не критиковал и не поправлял их, а лишь комментировал. Если у них были затруднения с техникой, которые они не могли преодолеть, он внимательно и терпеливо — как раньше Монк ему самому — объяснял им суть проблемы, а затем вносил предложения.
