Задолго до свадьбы уже вёл самостоятельный образ жизни, хоть и не покидал родительского дома в Киеве. Любил отца, но к матери испытывал большее чувство, впрочем, как и все мальчики в детстве тянутся прежде всего к женскому теплу, чем к мужской расчётливости и ответственности. Баловала его. Всегда был безукоризненно, аккуратно и модно одет.
Окончив гимназию, поступил в университет. Учился хорошо. Держался стороной революционных кружков, словно грибы после дождя плодившихся на всех факультетах. Впрочем, сталкивался с ними и в гимназии. Но невольно притягивало к себе своей тайной масонство. Будучи воспитан в православной семье, не мог понять, имеет ли право стать членом тайного общества, при этом не предав веры.
Как-то зашёл об этом разговор с отцом. Хоть и подозревал, тот давно их член, всё же не верилось, что способен хранить некую тайну в себе. Тем не менее заговорил с ним на эту тему. Признался в своей нерешимости:
— Не знаю, принадлежите ли вы батюшка к тайному обществу, но осмелюсь спросить об этом.
— Не понимаю, право, зачем тебе? — поинтересовался не смотря в глаза сыну.
— Многие из моего окружения вступили. Я не состою ни в каких тайных кружках, но, что-то подсказывает; если и вы его тайный член, то я бы мог последовать примеру.
— Что ж. Откроюсь тебе. Да, масон. Но, ничего боле сказать не имею права. Разве, только следующее; не хотел бы видеть тебя среди их рядов.
— Но, почему!?
— Милый мой Фёдор, ты уже самостоятельный молодой человек и вправе принимать решения. Я прошу тебя не следовать в жизни моему примеру. У каждого дорога своя.
Как ни старался добиться от отца разъяснения, не получил его.
Запомнился тот разговор. Не вступил в тайное общество. Принял самостоятельное решение.
Закончив университет, понимая; в семье есть деньги, видел, да и был воспитан таким образом, что стремился приносить пользу людям. Не собирался быть помещиком, как его родители.
Лизавета Яковлевна.
Смогла так покорить его сердце, заполнив собой и душу. Благодаря ей перебрался в Петербург. Хотел делать собственную карьеру. Место, предложенное ему в департаменте по протекции отца, давало большие перспективы. Которые, впрочем, оказались частично приобретены им. И, если бы не революция, добился большего.
Частенько пытался представить родителей в их собственной усадьбе, под Лондоном. Но, каждый раз перед глазами возникало имение под Киевом. Надо было ехать к родителям вместе с Лизаветой. Но, не хотела уезжать от матери с отцом. Впрочем, как и ей нравились ему те места, где в результате осели после революции. Было в них нечто таинственное. Нигде больше на земле не смог бы найти подобных мест. Разве, только в Швеции, или Норвегии. Да и то только потому, что не так далеки они были от России. Но, в этих странах не было Русского духа, не доходили туда Новгородцы, не грабили Лопарей ушкуйники.
Знал, прощается с родителями навсегда в начале осени 1917-го. Погостив в его Санкт-Петербургской квартире, отправлялись на юг. Думали продать квартиру в Киеве. А имением пока не торговать. Авось всё ещё вернётся на круги своя. Но, слишком уж стремительно завертелось, понеслось колесо революции. Так, что не остановить его.
На второй день после октябрьской революции, не дожидаясь последствий купил отец билеты на пароход до Леона. Думал провести пару месяцев в Париже, пока смута уляжется, и всё встанет на свои места. Но, так и не дождавшись, в начале зимы, когда на политическом небосклоне рассыпающейся страны появилась фигура прежде не известного ему Ленина, отправился вместе с матерью в Лондон.
Что двигало им в этом решении, Фёдор Алексеевич не понимал. Неужели Франция не устраивала родителей? Наверно слишком уж велика была волна русской эмиграции в этом, прежде неоднократно посещаемом родителями городе. А отец, впрочем, как и прежде в России, искал уединения.
Писал ему, чтобы не ехал в Англию.
Но неплохое знание французского уступало английскому. Да и никогда не любил суетливо-галантных лягушатников. Снобизм англичан не то, чтобы нравился ему, скорее не раздражал, так, как не видел в этом лживых попыток проявить сопереживание потерявшим Родину скитальцам. Скорее наоборот, некое непонимание прослеживалось среди его новых соседей, чопорных и холодных помещиков и фермеров, с тонкими губами и серыми глазами на будто лишённых солнечного света лицах.
Видел фото усадьбы, что присылал в начале двадцатых отец.
Тогда показалось ему: расположена среди пустынных полей и подлесков. И, только вдали, у самого горизонта, наблюдались какие-то строения, напоминающие своим видом жилые постройки. Да, пожалуй, там будет хорошо его родителям. Но, сам бы никогда не смог поселиться в подобных местах. Вот, где бы хорошо смотрелась коллекция бабочек. Представил себе стены родительского дома, вместо картин предков плотно увешанные красиво распределёнными в коробках под стеклом насекомыми. А, сколько их могло бы прибавиться к ним из местных лесов и полей?
Сначала умерла мать.
Как же будет теперь отец? Один, среди чужих его сердцу холмов, рек и подлесков.
