Когда в Европе уже начинало попахивать порохом, решился на поездку в Англию. Один. Не брал с собой ни Лизу, ни дочь Анастасию, готовившуюся к поступлению в университет. Супруга оставалась рядом с ней. Не хотел отвлекать их. Для него же было очень важно повидаться с отцом именно сейчас. Война в Испании поразила своей внезапностью. События теперь развивались стремительно. Вспоминал 1917-ый. Затем шюцкор и гражданскую войну, что, слава Богу, была краткосрочной для Финляндии. Неужели так мало времени отпущено людям на мирную жизнь? Думая так не хотел верить — это всего лишь начало. Интуитивно считал; сможет уговорить вернуться отца на материк, и, кто его знает, может даже поселиться где-то в непосредственной близости от них, в Финляндии.
Но, как же был разочарован, когда столкнулся с противоположным мнением.
Небольшой, всего восемь, или девять комнат, вместе с старой кухней, имеющей очаг, как и подобает подобным домам, не понравился Фёдору Алексеевичу. Даже коллекция насекомых, в которой было большое внимание уделено именно красивейшим бабочкам, не смогли придать дому уюта. Как странно, ведь там, в Киеве, да и в их имении, всегда чувствовал себя куда приятнее. Что же произошло здесь, в той стране, где никогда прежде не был, да и очень скверно знал язык?
Как ни старался отметить взглядом следы рук матери, что вполне могла придать некий уют данному дому, не мог приметить ничего напоминающего о ней. Только множество фотопортретов родственников в её спальне на стенах, пара, тройка икон, вот собственно и всё, что оставила после себя.
— Как видишь, дом опустел. Он ждёт тебя вместе с семьёй. Привози, я буду очень рад видеть всех вас, — на следующий день беседовали в некоем подобии кабинета, сидя в кожаных креслах, напротив друг друга, не решившись расположиться вместе на диване, стоявшем в сторонке. Пили послеобеденный кофе.
— Отец. Вы не могли бы мне рассказать, как не стало матери.
— Она просто не проснулась.
— Умерла во сне?
— Не проснулась.
— Вы считаете данная формулировка вернее?
— Пожалуй да. … Эта коллекция бабочек, не только спасённая мной, но, и как видишь, — указал кивком головы на стены кабинета, увешанные, как понимал самыми дорогими для отца экспонатами, — … пополнилась многими редкими экземплярами, с самого начала давала мне возможность уходить от окружающей реальности.
Мир жесток. И мы в нём песчинки. Так почему бы не взять из него самое лучшее. Что позволяет надеяться, в нём всё же есть некая тайна.
— Вы ещё увлечены темой левитации?
— Левитации!? — достал из хьюмидора коробку с сигарами. Протянул сыну.
— Спасибо, — не отказался от предложения. Уж больно хорошо пахли эти, созданные руками кубинских работниц, предметы роскоши.
Долго, неспешно, словно соблюдая некую церемонию, закуривали. Наконец убедившись, раскурил свою, выпустив струйку дыма, продолжил отец:
— Нет никакой левитации. Всё чистый расчёт и мастерство.
— А, как же майские жуки? — закашлялся Фёдор.
— Они просто жуки и ничего боле.
— Послушайте отец, я приехал к вам не только погостить. Мне бы хотелось увести вас с собой. Думаю, вместе нам будет лучше. Жаль, не смог этого сделать ранее.
— Ты опоздал сын. Я никуда не поеду.
— Вы отошли от масонства?
— Возможно, — вздрогнул, будто испугался, но посмотрел сыну в глаза.
— Просто так подумал.
— Твою маму похоронил на местном кладбище. Первое время часто бывал у неё. Теперь реже. Но, раз в месяц непременно. Разговариваю с ней. Мне здесь очень хорошо благодаря тому, что рядом.
Теперь я вне времени, и, … — замолчал на мгновение. Затем, уже намного тише, продолжил: — тот мир в котором нахожусь не подразумевает никакие тайные общества. Он дорог мне своей тишиной, отсутствием желания с кем-либо объединяться ради достижения целей. Да, и какие могут быть цели у человека, что устал?
— Неужели устали от жизни, батюшка?
— Я устал от её суеты. Мне гораздо важнее навеки ушедшие дни, чем те, что ещё должны прийти.
— Вы стали ближе к Богу.
— Нет. Но, выросла ненависть к желанию стать выше его, — выпустил дым. Помолчал: — Левитация безусловно есть. Но, теперь мне проще не знать о ней.
Впрочем, дело не в этом. … попыхивал сигарой, не обращая внимания на то, что дым слегка разъедает глаза, и они от этого еле заметно слезятся. Фёдору показалось будто слёзы эти имеют иную причину: — …Если уверовать в то, что ничего не страшно, то нет злобы. За всем тем, что происходит в современном мире стоит некое большее, что не подвластно непосвящённым.
