Мине пришлось собрать все силы, чтобы посмотреть Моргану в глаза. Он только что так радовался, что отдел продолжит работу, так нежно обнимал, был откровенен как никогда. Сейчас Мина причинит ему боль и почти осязаемая нить, связавшая их, порвётся.
Она протянула Моргану сложенный вчетверо документ.
– Я ухожу, мейстари Фаррел. Вот заявление.
Морган замер, по своему обыкновению свёл брови, сжал челюсти, а в глазах появилось непонимание.
– Я не ослышался? – Он развернул лист и прочёл. – В чём дело, Дюран?!
– Я. Ухожу.
– Так! Стоп! – Он нервно схватился за голову. – Как же расследование?! Часовщик?! Клятва сестре?! – Он задохнулся, потёр грудь ладонью. – А как же мы?
Морган попытался притянуть её к себе, но Мина отвернула лицо, высвободилась и отступила на несколько шагов.
– Мне нечего тебе ответить, – кусая губы, проговорила она. – Наверное, мы сможем встречаться иногда… Если получится…
Её голос звучал неуверенно и тихо. Морган присел на край стола, словно ноги отказывались его держать, и сложил руки на груди.
– Наверное… Сможем… Вот как!
– Не получится объяснить, – пролепетала Мина.
– Я пытаюсь понять и не понимаю. Ты мечтала и добилась! Куда тебя теперь несёт? Почему? Тебе больше не нужен не только я, но и дело, которому ты хотела посвятить жизнь?! Это предательство!
Мина помотала головой, точно он её ударил.
– Прости, Мор. Я должна уйти.
– Должна? Или хочешь?
– Хочу! – Мина посмотрела ему в глаза с вызовом. – Всё это не то, что мне нужно. Чего я достойна!
Надо резать сразу, чтобы не было так больно. Хотя куда уж больнее. Вот Морган уже полон разочарования. Почти как тогда, когда Людвиг обманывал всех, что у него с ней роман. Как же это трудно и мерзко. Отец захотел сохранить собственную гордость, когда потребовал с неё обещание, а она ломает всё до основания. На что она надеялась, обрекая себя на это прощание?
Морган замер на месте, но Мина видела, что внутри он мечется, будто дикий зверь в клетке. На миг на лице Моргана отразилась догадка.
– Тебя… кто-то вынуждает так поступить?
– Кто бы это мог быть? – Мина изобразила беспечный смешок. Голос обрёл твёрдость. – Не городи ерунды, Мор. Я всё решила. Я свободный человек и сама строю собственную жизнь.
– Ты всё-таки исчезаешь… – Он склонил голову, глядя в пол. – Что ж… Я не могу держать силой, раз в тебе не осталось любви. Ни подле себя, ни в отделе.
Она чувствовала себя как во сне. Слова Моргана шипами пронзали сердце, и оно кровоточило. Мина дошла до двери, обернулась на пороге. Морган так и опирался о стол. Она сказала:
– Я верю, что ты доведёшь дело Часовщика до конца, Мор. Ты сможешь…
Повозка ждала Мину на соседней улице. Ранее она попросила водителя встать подальше от Управления, чтобы ни один свидетель не заметил. Уже там, забравшись в салон, Мина горько разрыдалась.
Служащий отца что-то осторожно спрашивал, но Мина не слышала и не отвечала. Повозка поехала по улицам Раттема в сторону Вест-Сильвера.
К появлению в доме портного Мина отнеслась безразлично. Пока её измеряли, а мать обсуждала с пожилым мастером ткани и фасоны, она в тысячный раз прокручивала в голове разговор с Морганом.
Спустя несколько дней душевная боль никуда не делась, стало только хуже. Мина осознала, что поторопилась. Она так боялась передумать, что не дала себе времени. Возможно, другие слова не оттолкнули бы Моргана. Она чувствовала себя предательницей, хотя шла на сделку ради стражей.
Мина продолжала слышать любимый голос, от тона которого сердце покрывалось корочкой льда: «В тебе больше нет любви. Ты исчезаешь…»
«Я люблю тебя, Мор… Я не могу без тебя дышать», – мысленно отвечала она.
Они нашли бы выход. Вместе. Под боком была изнанка, куда можно сбежать в любой момент. Мина не сразу поняла, почему растерялась тогда. Отец всегда действовал на неё точно удав на беззащитного крольчишку, умел подавлять волю, неважно, что однажды она сумела вырваться на свободу. Оказалось, что время, проведённое вне дома, ничего не изменило. Только поддержка Моргана могла помочь Мине спастись из капкана, но теперь всё было кончено.
Мучили Мину и другие мысли: один её неверный шаг, и сенатор снова закроет отдел или – чего хуже – навредит Моргану. После истории с самосудом над убийцей Лары она ничему бы не удивилась.
Мина вздрогнула от неожиданно мягкого, поглаживающего прикосновения матери.
– Всё наладится. Мы любим тебя. Отец желает тебе счастья, – тихо сказала Линель Дюран. – Не сопротивляйся открыто. Будешь податливой, отец успокоится, сможешь получить больше.
Портной, закончив работу, собирал вещи в чемоданчик. Линель договорилась с ним о следующем визите и вернулась к Мине, ошарашенно взиравшей на мать. Та всегда полностью поддерживала мужа, не шла наперекор даже за его спиной и казалась замкнутой в самой себе в стремлении в любой ситуации сохранить лицо. Что-то изменилось?
Валентайн принёс напитки и, пока хозяйка вышла, сказал:
– Как бы там ни было, я рад вас здесь видеть, мейстари Вильгельмина.
– Правда? – отстранённо спросила она, продолжая находиться под впечатлением от реплики матери.