— Ну вот зачем всё веселье портишь, ворчун ты эдакий?! — наигранно возмутился Ал, несильно ударив его в плечо.
— Веселье, тлен, смерть, — тот хищно усмехнулся. — Повторите, ага.
Альбус фыркнул, но через мгновение утратил всю свою весёлость.
— Я так сильно по вам скучал! Знали бы вы только, как сильно я скучал…
Гарри знал. Потому что скучал точно так же.
Альбусу не спалось. Не то чтобы он отвык от дома, но и к той, другой жизни он уже успел пристраститься, словно то был необычайно вкусный шоколад. Жизнь в Хогвартсе была сказочной детской мечтой, однако, по правде говоря, несколько скучной и однообразной, но жизнь в общежитии оказалась совсем другой. С первого взгляда могло показаться, что о свободе можно только мечтать, но на самом деле её было навалом — бери не хочу. Каждая ночь открывала что-то новое, неизведанное, какую-то тайну. Альбус знакомился с новыми людьми — в Хогвартсе и в Годриковой Впадине он знал всех и каждого вдоль и поперёк, а так как он только и жил то там, то здесь, разбежаться особо было и некуда, — и это было как глоток свежего воздуха после того, как долго прятался в пыльном шкафу. Нет, он продолжал учиться, конечно, иначе зачем он вообще уехал из дома от Лера и Гарри, но семестр подошёл к концу, и волей-неволей Алу пришлось признать, что особых усилий он к этому не прикладывал. Всё просто шло по накатанной дорожке, получалось само собой, словно так и должно было быть. Всё было так просто, так хорошо. Тихо и спокойно. И от этого делалось не по себе, будто этим «просто» бесповоротно испорчен вкус судьбы. Будто это «хорошо» было адским затишьем перед бурей, и касалось это совсем не учёбы в университете.
— Не спится.
От неожиданности Альбус вздрогнул и, обернувшись, улыбнулся. Лер, ну конечно. Он не услышал ни шагов, ни дыхания, не почувствовал ничего, словно забыл всё это.
— Не вопрос, — с усмешкой отметил он, упёршись спиной в комод и наблюдая, как Геллерт подходит всё ближе и ближе.
Была глубокая ночь, а может, раннее утро — неважно, темно было, как в гробу. После бесконечных переворотов с боку на бок он решил не мешать спать Леру и Гарри и спустился в гостиную. Время там будто замерло: всё те же движущиеся фотографии в рамках, повсюду лежат книги, кот греется у давно потухшего камина. Разве что ёлка была словно бы не из этой истории, а игрушки на ней — как будто из прошлой жизни. Ал не видел их много лет, а ведь когда-то, когда ещё отец был жив и их семье ничто не угрожало, они наряжали рождественскую ёлку все вместе — он, родители, Эбби и малышка Ариана. Так сколько же лет эта коробка хранилась на чердаке? Восемь? Десять?
— Не вопрос, — согласился Геллерт, приблизившись совсем вплотную и кончиками пальцев проведя по щеке Ала. По коже пробежали мурашки, всё тело словно обдало теплом, и Альбус не смог удержаться от того, чтобы растянуть это удовольствие, ластясь, как кот, — разве что когти не выпускал.
— А ты почему не спишь?
— В последние полгода слишком остро воспринимаю твоё отсутствие, — пожал плечами Геллерт. — К тому же Гарри снова приснился кошмар, пришлось его успокоить. Такие странные сны — он мечется, как в горячке, но не просыпается и, кажется, даже не помнит о них.
Это оказалось для Альбуса полной неожиданностью. Не на шутку обеспокоившись, он нахмурился. При нём такое никогда прежде не случалось, да и слышал он об этом впервые.
— С каких пор?
Геллерт пожал плечами.
— Уже около двух месяцев.
Два месяца! Почти сразу же после того, как он уехал в октябре. Может, это связано? А может, есть что-то, о чём он не знает?
— Не беспокойся, — прервал его размышления Геллерт. — Кошмары снятся всем, это нормально.
— Надеюсь, ты прав, и в этом действительно нет ничего опасного, — неуверенно проговорил Альбус.
Он смотрел на любовь всей своей жизни, на человека, стоявшего перед ним, — спокойного и уверенного, излучающего силу и непоколебимость. Альбус знал его всю жизнь, — ну, не всю, ладно, но большую её часть, — и за эти годы Геллерт словно стал его неотъемлемой половиной, но теперь Ал с удивлением отмечал, как он изменился. Не было прежней дикости и необузданности, Лер научился слушать не только его и руководствоваться не только собственными интересами, словно приобрёл некоторый внутренний стержень, который превратил его во взрослого мужчину, способного и готового нести ответственность и оттеснившего на задний план эгоистичного и импульсивного мальчишку.
— Ты изменился, — заглянув в бездонно-чёрные глаза Геллерта и переплетя его пальцы со своими, тихо сказал он.
— Как и ты.
— Ты заботишься о нём.
Он хотел произнести это без смеха в голосе, но не получилось — в голове то и дело всплывали воспоминания о первой (и второй, и третьей) реакции Лера на Гарри, хотя тогда было совсем не смешно. Геллерт что-то проворчал, но звучало это безобидно и даже миролюбиво, поэтому Альбус продолжил:
— С каких пор Гарри имеет на тебя такое влияние?
На мгновение на лице Геллерта отразилось замешательство, тут же сменившееся пониманием.
