23 ноября, в день нашего выезда из Каира, 8-я армия в Адждабии, к югу от Бенгази, завершила третье (и последнее) освобождение Киренаики. К моменту нашего прибытия в Куфру передовые части уже стояли напротив укреплений Роммеля в Эль-Агейле, между побережьем и солончаками, собирая силы для следующего броска. В Джебеле, бывшем театре военных действий, теперь хозяйничала Администрация оккупированных вражеских территорий, и задача, ради которой создавалась PPA, утратила актуальность. Подходящая цель для нас теперь переместилась почти на тысячу километров к западу, за Триполи, вглубь Туниса, где немцы готовили довольно внушительную линию обороны между Джебель-Тебакой и побережьем. Изначально эта Маретская линия (или линия Марет), как мы ее называли, возводилась французами для предотвращения возможного нападения итальянцев с территории Триполитании. После падения Франции и высадки союзников в Северной Африке оккупировавшие Тунис итальянцы вывернули линию Марет наизнанку, чтобы она защищала не с юга, а с севера от потенциального наступления союзных войск. Роммель после поражения при Эль-Аламейне, осознав, что, вероятно, ему придется оставить Триполи и отступать в Тунис, приказал вернуть систему обороны на линии Марет в исходное положение. Фельдмаршал надеялся остановить продвижение 8-й армии и сохранить Тунис в качестве африканского плацдарма «Оси». В 8-й армии мало что было известно о Маретской линии, и командование рассчитывало, что LRDG добудет необходимые сведения.
Смена задач поставила меня в довольно щекотливое положение. Я с легким сердцем повел свой наспех собранный и полуобученный отряд в Джебель, потому что мне требовались лишь транспорт, припасы, радиосвязь и иногда сопровождение: с тремя хорошими солдатами Юнни, Уотерсоном и Локком, горсткой проверенных арабов и с помощью всего населения моего ливийского королевства у меня хватило бы сил взорвать и уничтожить все топливные склады, какие бы я только нашел. Партизанская тактика, успешно применявшаяся в прежних экспедициях, не подвела бы и сейчас. Воевать же в Тунисе, в незнакомой местности, население которой, возможно, настроено враждебно, – это совсем другое дело. К тому же в Тунисе кардинально изменятся наши цели: там линии коммуникаций противника тянутся не тысячами, а сотнями километров, из-за чего проблема снабжения топливом утрачивает остроту. 8-й армии жизненно необходимы топографические сведения, но эту задачу полностью возьмет на себя LRDG – у них достаточно и людей, и опыта, а у меня ни того ни другого. Я задумался о перехвате вражеских конвоев и налетах на штабы и аэродромы и решил, что мы будем сеять «панику и уныние» – эту тактику повсюду осмеивали, но я превращу ее в мрачную реальность. Для такой задачи у меня достаточно хитрости и умения использовать обстоятельства; не хватало только ударной силы, и я приступил к ее созданию.
Наступление союзников: солдаты меняют итало-немецкий дорожный указатель «Шоссе „Оси“» на «Дорогу демократии»
Куфру, где мы базировались, от ближайшей точки, подходящей для удара по вражеским коммуникациям на побережье, отделяло более тысячи ста километров, а до Маретской линии нужно было проехать почти тысячу восемьсот по пескам. Я не хотел проводить операции на таком удалении от базы, поскольку в конечной точке маршрута топлива и провизии у меня останется только на обратный путь. Нужно было обустроить передовую базу, где можно будет автономно существовать два месяца, располагая запасом времени для изучения местных условий и проведения серии рейдов. Значит, пока не оборудую базу, я останусь с LRDG, что меня вполне устраивало, ведь, как я справедливо заключил, лучший способ обучить моих людей – отправлять их в совместные патрули с профессионалами, пусть перенимают опыт.
Прендергаст управлял своим соединением с эффективностью капиталиста. Он сознательно не обращал никакого внимания на романтику своего дела и не терпел импровизаций, основывая свою удивительную систему патрулей на строгом расчете, словно расписание поездов. Патрули двигались четко по графику и, как бы далеко их ни заносило, дважды в сутки по радио передавали в штаб информацию о своем местонахождении. Прендергаст всегда держался тихо и деловито, а если где-то требовалось его личное присутствие, садился в свой самолет, гражданский «вако», и вылетал в нужную точку пустыни, а потом возвращался в штаб и снова нес бремя административных рутинных забот. Он мало говорил и держался в стороне ото всех нас, но при этом заражал окружающих своим энтузиазмом – парадоксальным энтузиазмом, который проявлялся в аккуратности, а не в авантюризме.
