Я же покинул Заллу 8 января с двумя другими джипами в составе родезийского патруля Лазаруса, чья миссия заключалась в том, чтобы разведывать проходы через Джебель-Нефусу еще западнее, чем Хантер, на территории Туниса. Со мной отправились наш навигатор Петри, на чьи способности я привык полагаться, араб Юнус, сержант Уотерсон, мой наставник во многих делах, и один необстрелянный кокни. Боба Юнни, уязвленного и почти взбунтовавшегося, я оставил в Залле, чтобы он починил грузовик и пополнил запасы снаряжения со складов LRDG. Наша экспедиция задумывалась как топографическая, но в итоге все пошло совсем не по плану.
Хантер искал проход, через который 8-я армия сможет направить бронетанковые соединения, чтобы обойти Триполи с флангов и тем самым помочь взять город главным силам, движущимся вдоль побережья. Перед нами стояла в некотором смысле противоположная задача. После падения Триполи следующим препятствием на пути 8-й армии станет Маретская линия: укрепленный рубеж от моря до Матматы в Джебель-Нефусе. К западу от Матматы совсем слабая оборонительная линия перекрывала тридцатикилометровый проход между хребтом Нефуса и Джебель-Тебакой. Монтгомери намеревался направить туда мощную отвлекающую группировку, чтобы обойти Маретскую линию и в два раза увеличить протяженность фронта, который придется удерживать Роммелю. Чтобы этот «хук слева» сработал, требовалось найти проход, по которому, выйдя из Триполи, можно будет пересечь хребет Нефуса и, оказавшись западнее него, двинуться на север, в обход укреплений. Мы получили задание найти такой путь. 8 января, в день нашего выхода из Заллы, до штурма Маретской линии оставалось десять недель. Главные силы противника стояли в Буйрате, на берегу залива Сидра, также известного как Большой Сирт. Триполи и вся равнина, полукругом охваченная кряжем Джебель-Нефусы, а также сам хребет и большая часть Феццана, включая Мизду, Швейриф и Хун, по-прежнему находились в руках неприятеля. В южном Феццане французский корпус генерала Леклерка продвигался на север из Французской Экваториальной Африки и только что взял Марзук.
Капитан Лазарус, молодой топограф из Новой Зеландии, до войны работал в Родезии. Именно поэтому его забрали из картографического взвода и поставили на время отпуска капитана Олайви командовать одним из двух родезийских патрулей LRDG. Вторым руководил лейтенант Генри, которого я, к своему удивлению, встречу через пять недель в уборной отеля Transatlantique в Таузаре. С Лазарусом и его отрядом из пяти полуторатонных грузовиков и двадцати пяти человек и моей мини-командой из пяти бойцов мы провели ночь 12 января в верховьях вади Земзем. Там мы встретили нескольких дружественных феццанских арабов, которые пригласили нас в шатер своего шейха. С помощью Юнуса, говорившего на феццанском диалекте лучше меня, я выступил там с политической речью. Мы оказались первыми британскими военными, которых они увидели: эпохальное событие посреди монотонной рутины пастушеской жизни. Беседа мерно текла, и хозяева рассказали об интенсивном движении транспорта противника в северном направлении по трассе Швейриф – Мизда, проходящей в тридцати пяти километрах к западу. Я вручил им подарки в знак дружбы и купил пару ягнят на стол своим людям. Утром мы осторожно покатили по вади Земзем в сторону трассы, двигаясь быстро, хотя петлять между шестиметровыми песчаными буграми, поросшими кустарником и закрывавшими весь обзор, было довольно неудобно. Около десяти часов, когда, по нашим прикидкам, мы уже подъезжали к дороге, Юнус сообщил, что слышит позади звук моторов. Я рассмеялся и сказал:
– В кои-то веки ты не прав, Юнус. Шоссе у нас впереди, и звук, конечно, доносится оттуда.
