На следующий день мы пересекли тунисскую границу и тут же оказались в тех невыносимых краях, о которых предупреждал Уайлдер. Наш путь лежал западнее его маршрута, в обход бронзовых дюн, ответвлений Большого Эрга, через лабиринт частых песчаных пригорков от трех до шести метров высотой, поросших непролазным кустарником. Казалось, весь Тунис завален разлагающимися останками каких-то чудовищных животных. На севере прямые зубчатые горные хребты торчали из равнины, будто острые позвонки, плоть на которых сгнила и стекла потоками гноя, заполнив выгребные ямы шоттов – солончаковых болот; на юге мы ехали словно по каким-то обмякшим шкурам, под прочным слоем которых остались дряблые гниющие потроха. Прыгая по ухабам, я буквально ожидал увидеть, что под нашими колесами проступит сочащееся багровое мясо. Однажды в детстве я скатился с крутого склона и шлепнулся задницей прямо на дохлую овцу, незаметную в траве и листьях. Кошмарное и давно забытое происшествие не шло у меня из головы все время, пока я находился в Тунисе.
В день мы проползали считанные километры. Длинные трехтонники то садились брюхом на камни, то застревали в желобах между песчаными валами; на участках попроще, с более ровной местностью, поросль, толстая, сухая и ломкая, цепляясь за днище джипа, забивала рулевой механизм и горела на выхлопных трубах.
24 января мы впервые встретили людей – дюжину арабов с двумя верблюдами. Изнуренные, исхудавшие и больные, а еще угрюмые и подозрительные, они приняли наше приглашение отужинать, но настороженно отводили глаза. Одного из них, Абдул Карима ибн Али аль-Бендири, я взял с собой – номинально проводником, а фактически заложником. Понимать их язык оказалось легче, чем я ожидал, а наши арабы-сенусси общались с ними и вовсе без труда.
На следующее утро мы с Тинкером решили оставить тяжелые грузовики и продолжить экспедицию на север только на джипах. Наш караван пополз на запад, к холму под названием Карет-Али. Мы планировали углубиться на несколько километров в барханы Большого Эрга, чтобы обустроить базу, где можно было бы не опасаться внезапного нападения противника. С первой же попытки мы поняли, что тактика, которая помогла нам преодолеть ливийское Песчаное море, здесь бесполезна: дюны состояли из мелкого, как пыль, серо-бурого песка, и наши стальные мостки в нем тонули, словно в воде. Мы отказались от нашей затеи и устроили базу на длинном выступе твердой почвы, с трех сторон окруженном высокими дюнами. В случае опасности такую позицию легко оборонять, поскольку подобраться к нам можно было лишь через узкое горлышко. Любая машина, которая попытается прорваться, сразу же окажется под огнем с наших грузовиков, замаскированных за пригорками. Для дополнительной защиты мы заложили в проходе несколько мин, оставив лишь тропу для себя. Пятью километрами южнее, в колодцах у подножия Карет-аль-Джессеба мы набрали солоноватой воды. Оставив Юнни командовать базой, я передал ему нашего заложника, пожелал удачи и двинулся в путь, рассчитывая вернуться через четыре-пять дней.
