Размах разразившейся катастрофы вызвал у меня мрачную радость. Все планы и надежды, которыми я занимал себя последние три месяца, оставили мой разум. Я нисколько не сожалел о тщательной подготовке и всех наших усилиях, которые пошли прахом именно в тот момент, когда должны были принести плоды. Вместо долго вынашиваемых планов разбить врага в одиночку теперь я моментально сосредоточился на новой безнадежной ситуации, из которой предстояло выпутаться. Сложность и срочность задачи воодушевляли. Мозг без лишних усилий заработал с удивительной ясностью, прежде мне не знакомой, – обычно я думаю долго и путано, терзаю себя вопросами и сомнениями.
Юнни со скорбной бодростью рассказал мне, что прошлым утром прямо из-за барханов вынырнули три «мессершмитта». Он понял, что происходит неладное, уже когда загрохотали пулеметы. Самолеты пикировали снова и снова и поливали лагерь огнем. Они улетели всего через пять минут, но все девять грузовиков уже взрывались и горели. Юнни попытался спасти непострадавший джип с радиостанцией, но пылающая канистра с бензином, выброшенная взрывом из одного трехтонника, угодила прямо в кузов и погубила машину. Двое новозеландцев получили пулевые ранения, а еще несколько человек, в том числе Уотерсон, попытавшись спасти из огня имущество, отделались легкими ожогами. Опасаясь появления итальянского моторизованного патруля, Юнни увел отряд в дюны, куда противник мог добраться только пешком.
Мы разговаривали вполголоса: рядом спали люди. Сенусси развели огонь и заварили нам чаю: кроме своего оружия, они спасли из огня чайники и стаканы. Пока я расспрашивал Юнни и выслушивал его ответы, у меня в голове без каких-либо сознательных усилий сложилась четкая и детальная картина нашего положения. В общих чертах она выглядела так: ближайшее место, где я могу рассчитывать на помощь, – это Таузар, французский оазис по ту сторону Шотт-Джерида. Расстояние от Карет-Али до Таузара составляет более трехсот километров по неразведанной и, скорее всего, труднопроходимой пустыне. У противника (в основном это итальянцы) на нашем пути есть укрепленные посты в Дузе, Кебили и Сабрии. Неприятель знает о нашем присутствии. Местные кочевые арабы убоги, но настроены враждебно: сами, может, и не нападут, но не преминут выслужиться перед итальянскими хозяевами, сообщив им наше местоположение. Пусть их здесь немного, но пройти по их землям незамеченными все равно невозможно. Кроме того, только они могут показать нам источники воды и, может быть, помочь с провизией. Радиостанции у нас нет.
Из транспорта осталось пять джипов с запасом топлива в двести литров на всех. Есть вероятность, что этого хватит, чтобы три машины доехали до Таузара.
С учетом французов и еще двух десантников SAS, застрявших в Ксар-Гилане, у нас всего пятьдесят один человек, из которых двое ранены и не способны идти. Остальные обуты как попало (большинство носили открытые сандалии или кеды на босу ногу) и не подготовлены к длинным переходам.
Оставшейся провизии, если значительно урезать рацион, хватит на пять или шесть дней.
Мне предстояло незамедлительно решить, в порядке срочности, следующие задачи:
– передать добытые нами разведданные в 8-ю армию;
– оказать медицинскую помощь раненым;
– вывести отряд из песков Карет-Али, если возможно, до рассвета, чтобы итальянские наземные силы не блокировали нас, а затем добраться до Таузара;
– предупредить лейтенанта Генри, который с родезийским отрядом шел за нами следом, об опасности, что местные арабы сдадут его люфтваффе.
Не успел Юнни закончить свой рассказ, а я уже понимал, что́ нам нужно делать. Согласитесь, здорово получить все ответы, даже не напрягая извилины. Я надеялся, что эта неожиданная способность находить решения останется со мной навсегда, и с радостным волнением ждал нового дня. Разбудив всех, я усадил их вокруг себя, подбросил дров в костер и разжег яркое пламя, чтобы видеть лица, пока говорю. Чтобы дать людям время собраться с духом, я приказал сенусси не жалеть скудных запасов и заварить каждому крепкого арабского чаю. Раненых я разбудил лично и помог им подобраться к огню. После дозы морфия они еще пребывали в полудреме. Увидев, что все готовы слушать, я объявил:
