За третий день мы тоже продвинулись примерно на двадцать пять километров. Некоторые уже сняли сандалии и шли босиком, чтобы в обувь не набивался песок, который при ходьбе причиняет сильное неудобство. Но даже это не спасало ноги, а потому скорость нашего передвижения падала. На ночлег мы расположились в дюнах за одиннадцать километров от Сабрии. Ночь выдалась настолько холодной, что я во сне слишком близко придвинулся к огню и прожег дыру в своей кожаной куртке, а еще у одного человека носки сгорели прямо на ногах. Эти забавные происшествия ощутимо подняли нам всем настроение.
Днем арабы по-прежнему не встречались, но поздно вечером двое вышли к нашему костру. Похоже, что племя, чьи пастбища лежали вокруг Дуза, и племя, державшееся ближе к Ксар-Гилане, враждовали. Чтобы избежать ежедневных стычек, они оставили между своими угодьями полосу ничейной земли. Такая договоренность сыграла нам на руку: сплетни здесь распространялись очень медленно, и эти двое о нас еще ничего не слышали.
Как и все кочевники южного Туниса, эти наши гости были бедны; их тощего скота, для которого не находилось достаточного количества пастбищ, едва хватало, чтобы прокормиться. Поселившиеся на севере французы, итальянцы и другие арабы постепенно вытеснили этих скотоводов с плодородных земель, где их предки когда-то жили в полном изобилии. Отсюда возникали резкая неприязнь ко всем людям с севера и застарелые обиды, которые я собирался использовать в своих целях. Али из римской крепости, словоохотливый и идеологически подкованный, как и подобает человеку, считающему себя просвещенным и многое повидавшим, поделился со мной сведениями о местной политике. Я надеялся, что полученной информации будет достаточно, чтобы выстроить деловые отношения с полудикими кочевниками.
Я радушно (насколько позволяли мои средства) принял гостей и попросил их сообщить своему шейху, шатры которого стояли в сорока километрах к юго-западу, что завтра ближе к вечеру нанесу ему визит. За труды я одарил их деньгами: довольно щедро, но не настолько, чтобы раздразнить их алчность (Али рассказал мне, сколько и за что им платят итальянцы). Я дал им понять, что хочу обсудить с шейхом важное и секретное дело, и рассчитывал, что присущая арабам любовь к интригам заставит их держать язык за зубами.
Задуманный блеф я мог провернуть либо на следующий день, либо никогда, поскольку потом у меня кончится бензин, а без машины не получится произвести нужное впечатление и продемонстрировать им важность и секретность нашей миссии. Мои гости, несомненно, обратили внимание на скудость нашего вооружения. Я осторожно намекнул, что мы не выставляем весь арсенал напоказ, и наши общие враги-французы, когда придет время, к своему прискорбию, в этом убедятся. После байки про секретное оружие я отослал их восвояси.
На четвертый день мы выступили пораньше и прошли по следам Тинкера больше тридцати километров, а вскоре после полудня остановились на отдых в трех километрах от источника Эн-бу-Рдаф. Переход по холмистой местности, заросшей кустарником, выматывал людей, а джипы потребляли здесь пугающе много топлива. Все мы выглядели крайне потрепанными и по виду скорее походили на толпу беженцев, чем на молодцеватых военных. Однако наш дух не был сломлен. Весь день за нами на расстоянии неотвязно следовали арабские всадники, но мы лишь теснее смыкали ряды, готовые в любой момент вступить в бой. Те немногие из нас, кто сохранил оружие, занимали места в начале и в хвосте колонны. Мой джип ехал на несколько метров впереди, французский – сзади, то и дело притормаживая, чтобы не обгонять идущих пешком. После полудня на обоих флангах замелькало больше всадников, вооруженных старыми французскими винтовками Шасспо или длинными арабскими мушкетами. Чем многочисленнее они были, тем смелее себя вели. Думаю, только наши спаренные пулеметы на джипах удерживали их от нападения.
