На вечернем привале я выяснил, что в баках осталось всего несколько литров грязного бензина. Мы слили всё до капли из французского джипа и заправили мой в надежде, что этого хватит для выполнения миссии. Пора было готовиться к официальной церемонии. Мешок с вещами я всегда держал в своем джипе, а потому от катастрофы у Карет-Али пострадал меньше других; мне даже удалось одеться с некоторым изяществом. Прицепив на пояс пистолет 45‐го калибра, я взял полевой бинокль, компас и пустые подсумки. Юнуса и Абдул Селима, которые сумели спасти не только свое оружие, но и часть вещей, мы тоже одели вполне пристойно. Из всей нашей компании лишь эти двое носили армейские ботинки. Еще я взял с собой Локка в качестве пулеметчика. Он ходил в одних шортах, поэтому, чтобы прикрыть его наготу, пришлось выдать ему мою овчинную куртку и запасную пару походных ботинок, на три размера больше. Я вооружил его томмиганом и автоматическим пистолетом (еще ему удалось сберечь кинжал) и объяснил, в чем заключается его роль. Экипированные таким образом, мы вчетвером отправились к Эн-бу-Рдафу, источнику, возле которого условились встретиться с моими вчерашними гостями. Нашего провожатого изрядно впечатлила собравшаяся нас проводить толпа зевак. У источника, к моему огромному облегчению, я увидел обоих своих посланников. Они забрались в мой джип и показали нам дорогу к шатрам шейха.
Шейх, невзрачный на вид человек с умными глазами и бегающим взглядом, сидел в латаном шатре с откинутым пологом. Когда он поднялся, чтобы поприветствовать нас, я заметил, что он тоже постарался принарядиться. Потертый бурнус был белым и достаточно чистым, хотя его люди ходили в обычных домотканых одеждах, бурых и потрепанных. Я постарался припомнить все светские навыки и максимально растянуть обмен любезностями, с надеждой заметив некоторые приготовления к трапезе. Поскольку наш хозяин и его свита были безоружны, я расстегнул ремень c пистолетом и бросил в джип. Сенусси, не дожидаясь приказа, отдали свои винтовки Локку. Он остался сидеть за пулеметами и молча отвергал все предложения спешиться.
В шатре мы примостились на верблюжьи седла, покрытые овечьими шкурами, – наш хозяин, бедный человек, не располагал ни деревянными скамьями, ни ковриками. Как мы и условились, Юнус устроился рядом со мной, чтобы помогать в разговорах и переводить, если местный диалект окажется мне непонятен. Абдул Селим, морщинистый старик великой мудрости и хитрости, сел среди подданных шейха, чтобы невзначай распространять тщательно продуманные слухи.
По плану мне полагалось внушить хозяину, что я – очень важная персона и своим визитом оказываю ему великое снисхождение. Расчет был на то, что он почувствует себя избранным и загорится желанием узнать цель моего прихода. Ни в коем случае он не должен заподозрить, что я нуждаюсь в его содействии. Придерживаясь этой тактики, пока не подали обед, я ограничился обменом учтивостями и светскими сплетнями. С Юнусом мы заранее отрепетировали наши действия, и теперь он виртуозно мне подыгрывал, а Абдул Селим на заднем плане делал свое дело. Мы долго говорили о разном, но не упоминали цель визита. Я лишь сообщил, что являюсь высокопоставленным немецким офицером, а мои спутники – знатные триполитанские шейхи, и больше ни слова не сказал о наших намерениях, демонстративно игнорируя прямые вопросы собеседника.
На обед нам подали вареную козлятину с кускусом. Мы поели, как требует этикет, в полном молчании. Когда нам полили воду на руки, я попросил шейха закрыть полог шатра и пустить внутрь только самых доверенных лиц.
После этого я перешел к делу. Я сказал, что немецкое командование в равной степени перестало доверять и итальянцам, и городским арабам с побережья. При нынешнем раскладе, если немцы выиграют войну в Тунисе, в результате земля из рук жадных французов перейдет в руки еще более жадных итальянцев. Но мы хотим, чтобы Тунис контролировали воинственные кочевники под немецким надзором: страна станет нашей военной базой, а племена вернут себе тучные пастбища, ныне захваченные французами и их друзьями, коварными городскими арабами. Вообще-то сейчас эти арабы выступили против французов и развернули движение за свободный Тунис, но на самом деле они хотят только наживы. Мы же ведем кровопролитную войну не ради того, чтобы жирные продажные городские арабы стали еще жирнее и богаче и в итоге вытеснили нас с этой земли. Наши друзья – верные кочевники, такие же храбрые солдаты, как и мы сами. Мы намерены отдать им долю богатой добычи из Габеса, Сфакса, Суса и Туниса, чтобы они пасли свои стада в мире и согласии на сочных лугах, а не среди выжженных солнцем барханов, забытых Аллахом.
В таком духе я вещал битый час. Раньше я и не представлял, что могу говорить одно и то же столькими способами. Когда я выдохся, меня поддержал Юнус, который принялся описывать баснословную роскошь города Туниса, который он в жизни не видел. В полумраке дальнего конца шатра Абдул Селим что-то мурлыкал, зачаровывая узкий круг избранных слушателей.
