С другой стороны, эти парни все время были так веселы, что на их периодическое бахвальство никто не обижался. Мне даже казалось, что бойцы, служившие под началом более степенных командиров вроде меня самого, завидовали привилегиям зачисленных в патруль «B». Те вдохновенно наслаждались и путешествиями, и сражениями, и неожиданностями, и опасностями бродячей жизни. Что до ее тягот, они умели настолько предусмотрительно наладить быт, что, когда в качестве исключения им случалось пропустить ужин или провести ночь в грязи, они просто смеялись над таким происшествием. Боб Юнни знал: его людей и его самого стимулируют опасность и работа, а вот голод, холод и рутина (именно в таком порядке) неизбежно привели бы в уныние. Поэтому неудивительно, что на бортах их джипов часто болталась привязанная дичь или домашняя птица, иногда купленная, но чаще «случайно попавшая под колеса». А как минимум однажды их капрал Бен Оуэн, высунувшись из джипа, поймал гуся за шею на полном ходу. (Это достижение мы все потом безуспешно пытались повторить.) При любой возможности перекус превращался в пир: пока они набивали животы, их мозги отдыхали от скуки ожидания и наблюдения.
Вместо продуваемых сквозняками замков на вершинах холмов они выбирали для ночлега добротные деревенские дома или хотя бы крестьянские лачуги, а если и того не попадалось, строили себе шалаши. Они никогда не ложились спать на холоде и под дождем, если, потрудившись, можно было проснуться в тепле и сухим. Так что если в такой день они не сталкивались с врагом, то хотя бы брали верх над погодой и, забравшись в спальные мешки, засыпали с чувством выполненного долга. Таким образом поддерживался комфорт и солдаты сохраняли хорошую физическую форму. До изнеженности, конечно, дело не доходило, но мотивация всегда оставалась высокой.
Откуда бралась эта мотивация, в чем заключалась? Сами они не знали, а если и знали, то не смогли бы сформулировать. Чаще всего они отвечали что-то вроде: «С парнями здорово, да и поразвлечься хочется». Но это утверждение никак не затрагивало специфическую форму наших развлечений, поэтому вопрос оставался открытым. Если учесть, что каждого из них отбирал я, а затем наблюдал за ними и опекал их на протяжении нескольких лет, изгоняя тех, кого признавал негодными, смею заверить, что об их мотивах я знал больше, чем любой из них. Они бы, безусловно, посмеялись над моей теорией и в очередной раз повторили бы: «Да просто с парнями здорово и хочется развлечься, именно так и никак иначе», но, я думаю, присутствовало кое-что еще, и тут никто из них меня не переубедит.
Сразу скажу, что у каждого из нас, безусловно, имелся свой набор причин получать удовольствие от нашей работы в разведке: может быть, побег от властной матери или нелюбовь к муштре регулярных частей. Не буду сейчас углубляться в личные мотивы, а напротив, постараюсь выявить общий фундаментальный импульс, который побуждал нас к новым свершениям.
В начале войны, когда мы все записались в армию, угроза нависла над нашей страной и нас обуревало желание помочь, сплотиться перед лицом опасности, последовать за друзьями, что-то делать, а не пассивно ждать катастрофы. Некоторые хотели наказать немцев за совершённые злодеяния, а кто-то, возможно, просто стремился произвести впечатление. Эти изначальные мотивы быстро оказались оттеснены в подсознание: за два года службы мы перестали мыслить общими категориями, и времена, когда мы еще не были солдатами, выветрились из памяти. Вся наша жизнь свелась к армии, где нам суждено оставаться, пока мы не одержим победу. Но выполнение обязанностей, смысл которых порой ускользал от нас самих, больше нас не устраивало. Чувство нереальности происходящего охватывало нас и наполняло сердца страстным желанием сделать что-то настоящее, встретиться с врагом лицом к лицу, проникнуть в самую суть конфликта, в котором мы, судя по форме, которую носим, и так участвовали в полной мере, но часто ощущали себя сторонними наблюдателями. Мы напоминали себе болельщиков, которые смотрят захватывающий матч с задних рядов. Они слышат рев толпы и свистки судьи, но не видят, что происходит на поле; они пробиваются вперед, успевая заметить в просветах то одного, то другого игрока, и наконец добираются до первого ряда, откуда можно насладиться игрой. Но и этого не хватает: гордость, сила и навыки бойцов кричат им о том, что они не зрители, и они не успокоятся, пока сами не станут игроками.
