Этими словами я хотел избавить его от затруднений и терзаний в будущем, если в суматохе освобождения пленники будут убиты. А если с ними по ошибке или из-за каких-то личных мотивов погибнет двое-трое ни в чем не повинных людей – что ж, война уносит много жизней и на ней каждый день умирает много хорошего народа.
Подобные ситуации возникали часто, и, если у меня под рукой оказывался здравомыслящий партизанский боевой командир, я взял за правило оставлять этот вопрос на его усмотрение. Знал бы я, как ситуация сложится после освобождения Италии и в последующие годы, – выражал бы свои пожелания более конкретно.
В тот день объявилось множество британских пленных. Они сбежали из лагерей после перемирия, пробирались на юг, но, очутившись в Марке, богатой сельскохозяйственной области, остались среди местных гостеприимных крестьян, которые их кормили, одевали и даже снабжали карманными деньгами. Только в Марке таких насчитывалось около двадцати тысяч, но лишь несколько сотен из них под влиянием команды «A» вернулись в ряды наших войск. Остальные предпочли опасностям и тяготам военной службы безмятежную деревенскую жизнь, вовсе не скучную, как могло бы показаться, ведь они постоянно перебирались с одной фермы на другую. Некоторые из них женились на фермерских дочках и заимели свое хозяйство; все стали выглядеть комически преувеличенно по-итальянски, а многие даже затруднялись выражать мысли на английском (как будто не понимали, насколько хорошо нам известно, что этот странный образ жизни они ведут никак не дольше девяти месяцев). Ни одного новозеландца среди них не было: все новозеландцы сразу вернулись в армию после нашей высадки в Италии, за исключением тех немногих, что присоединились к партизанам.
Я попытался собрать группу таких беглецов и вывести их через кряж на нашу сторону, но они тянули время, ссылаясь на необходимость сначала уладить дела или проститься с друзьями. Думаю, многие из них до сих пор в Италии.
В тот же день нам встретился отряд из трех бронемашин 12‐го уланского полка. Эти отчаянные парни сумели проскользнуть к нам с западного побережья, где немцы беспорядочно отступали. Я обрадовался их появлению в надежде, что они со своими броневиками окажут неоценимую помощь нашему отряду, и попытался убедить их объединиться. Хотя я обещал уладить все вопросы с их командованием и само мое предложение показалось им довольно привлекательным, в итоге возобладали осмотрительность и страх перед начальством.
Вечером в ратуше устроили пиршество на двести человек с торжественными речами. Я вновь отправился в кабинет мэра, чтобы кое-что обсудить с Ферри. Город был моим трофеем, и я хотел передать его в хорошие руки: в каком-то смысле я дрался с фашистами и нацистами как раз затем, чтобы их жертвы, эти бедные люди, получили новый шанс.
Ферри не справился бы со всей работу в одиночку: в столь тяжелое время горстка муниципальных служащих не слишком ему поможет. Я предложил ему создать городской комитет. Ферри считал, что его члены должны избираться, – он изучал политэкономию и восторгался британской Конституцией.
– У вас не хватит времени, чтобы организовать настоящие выборы, – сказал я ему. – Вот что я предлагаю: мы с вами сейчас составим список этого комитета. Затем я на правах, данных мне командованием союзников, наделю их полномочиями. Утром я уйду, и никто не сможет лишить их этого статуса, пока сюда не придут наши военные власти, а уж тогда вас все равно отправят по домам.
Мы составили список кандидатов и позвали их на собеседование. В комитет вошли молодой врач, университетский декан, три лавочника, три фермера, директор школы, пастор, вдова убитого немцами управляющего местной автобусной компании и пятеро партизан, включая, разумеется, майора Ферри (его назначили начальником полиции). Нас посетили и представители местной аристократии: они просили немыслимых привилегий (например, хотели получить машину, чтобы добраться до Рима), сыпали именами герцогинь и принцесс, но отказались бесплатно участвовать в какой бы то ни было работе и, против всякой логики, ушли, возмущенные тем, что в комитет их не включили.
В пять утра я привел членов нового комитета к присяге и отпустил по домам. Многословие этих людей меня утомило. Я обнял Ферри, принял холодную ванну и с отрядом выехал к броду через Потенцу.
