– Дымить! – закричал Тейлор и поднес руку ко рту, будто курил.
Юнни выставил из джипа свои длинные ноги, спрыгнул и зашагал к нам. Новый разрыв заслонил его, но он благополучно добрался до нас и протянул мне сигарету!
Мы отправились дальше, я замыкал колонну. Все девять джипов пока что оставались на ходу. Я нажал кнопку на приборном щитке: с шипением позади меня поднялось облако белого дыма, которое тут же расползлось в разные стороны и заполонило всю узкую долину, скрыв от нас город, будто занавесом. Минометы смолкли: артиллеристы, видимо, решили, что одним удачным выстрелом уничтожили нас всех.
Никого из наших не задело, хотя на джипах обнаружилось несколько царапин. Мы остановились в лесу и ждали, пока с нашего наблюдательного поста свяжутся с нами по рации. Когда стемнело, нам сообщили, что небольшая колонна грузовиков выдвинулась из города на север, а позже за ней последовала пешая колонна. Немецкий генерал действовал именно так, как я и хотел. Он угодил в мою ловушку.
Я приказал Ферри ввести своих людей в город, как только немцы уйдут, и хватать всех, кто будет оказывать сопротивление, но избегать ненужных стычек на улицах. Затем мы посадили в каждый джип по два партизана и не спеша тронулись по горному проселку, который выводил на главную дорогу на полпути между городом и мостом через Потенцу. Времени у нас было в избытке: я не собирался с двадцатью пятью бойцами наскакивать на целую немецкую дивизию. Мы высадили партизан, которые в темноте направились к мосту: под ним мы заложили мины с электрическим детонатором и очень длинным кабелем, а сами остались у дороги в ожидании, когда мимо промаршируют немецкие солдаты с обозом из гужевых повозок в хвосте. Колонна сильно растянулась; затем нам сообщили с наблюдательного поста, что по дороге прошла последняя группа штабных машин и грузовиков с солдатами, предположительно штаб и арьергард. Мы двинулись по пятам и, когда дорога, зажатая между горным склоном и обрывом, ушла за поворот, скрываясь из виду, открыли огонь. Возникло некоторое замешательство, и какое-то время нам ничего не угрожало, поскольку в голове колонны далеко не сразу поняли, что хвост попал в беду. Наконец мы прекратили огонь, остаток колонны прибавил ходу, а мы двинулись следом. Оказавшись на расстоянии полутора километров от реки, мы подали условленный сигнал – две красные и две зеленые ракеты; партизаны нажали на ключ подрывной машинки, и мост взлетел на воздух. Бросив грузовики и телеги, немцы в пешем строю организованно пошли через реку вброд. Мы усердно били по ним с позиции на возвышенности из более мощного оружия, чем у них, но они не побежали, а выставили заслон, который удерживал нас, пока последние уцелевшие не перешли реку. Мы обошлись без потерь, у партизан убило двоих, а вот немцев погибло около сотни. Также они лишились большей части ценной техники и почти всего снаряжения, которое партизаны забрали в качестве трофеев. Гражданские сообщали, что среди убитых оказался и сам немецкий генерал, но тела я не видел. Мы сохранили в качестве сувенира его машину: прошитую пулями, но все еще в рабочем состоянии.
Волов распрягли из телег и отправили прежним владельцам, уцелевшие грузовики отогнали в лес и спрятали, мертвых похоронили. К полудню следующего дня дорога и берег были прибраны.
Я отвел свой отряд в город. Мне не хотелось спать под боком у немцев, пока партизаны слишком упиваются ликованием и не способны служить нам защитой, а у нас самих почти закончились патроны. На рассвете я послал Рив-Уокера, южноафриканца, с его патрулем «S» набрать рабочих и отрыть проходы к броду вниз по течению от взорванного моста. Он отобрал около сотни человек, но закончить работу до наступления темноты не вышло из-за немецких снайперов, доставивших им немало беспокойства.
Весь день я провел в городе, занимаясь формированием гражданской администрации. Джузеппе Ферри, университетского профессора, я назначил мэром, а его брата, майора, поставил под его руководством командовать партизанским гарнизоном. Ни братья, ни их люди дальше с нами не пошли: они освободили свой край, и война в виде активной вооруженной борьбы для них закончилась. Я не настаивал, поскольку считал, что они сделали достаточно, теперь пусть обустраивают город и поддерживают закон и порядок, пока сюда не придет наша военная администрация. В полдень мэр пришел ко мне с проблемой. Он сообщил, что в ратуше заперлись с десяток членов Республиканской фашистской партии Муссолини. Что с ними делать: расстрелять или оставить под стражей для передачи нашим военным властям? Прекрасно зная, что некоторые офицеры нашей военной администрации излишне мягки к бывшим фашистам, я ответил:
– Вечером мы уйдем и больше не вспомним о ваших фашистских пленниках. Пока сюда не придут наши военные власти, вы вольны поступать с ними по своему усмотрению.
