Там, где мы работали, партизаны нам не встречались, поэтому первым делом пришлось наладить собственную разведку. Спустя четыре или пять дней после перехода Потенцы патруль «B» прошел двадцать километров и добрался до окрестностей Фабриано, а все остальные находились в горах юго-западнее Чинголи. Мы выяснили, что немецкая горно-егерская дивизия контролирует четыре главные дороги, в Фабриано стоит серьезный гарнизон с артиллерией, а в отдаленных деревнях выставлены дозоры. В заросших лесом горах властвовали мы: хребты достигали километра в высоту, а пики – полутора километров. Преимущественно они были очень крутыми, но кое-где, пусть и с огромным трудом, их удавалось преодолеть на джипах. Между горными деревнями чаще всего пролегали узкие и чересчур ухабистые тропы, по которым крестьяне гоняли своих волов, запряженных в волокуши. Так они под немыслимыми углами поднимались на склоны и продирались сквозь лесные чащи. Боб Юнни прополз на своих джипах по таким тропам и нашел деревню, в которой на время развернул свой штаб. Действуя оттуда, он сумел выгнать немцев из городка в долине, который находился между ним и линией фронта. Чтобы переполошить их, Боб тайно отправил своих людей запускать ракеты с многих точек, изображая подготовку к ночному штурму. На рассвете, предполагая, что противник расслабился после ночных тревог, Боб атаковал его на джипах. Он постоянно перебрасывал машины с позиции на позицию, чтобы имитировать присутствие крупных сил; наконец в сумерках ворвался на трех джипах на центральную улицу и обратил противника в бегство. В тот же день он появился в другой деревне с противоположной стороны горного хребта, а вечером захватил минометную батарею на окраине третьей. Эта интенсивная работа не давала его людям никакой передышки: когда они не сражались, то тянули машины через горные хребты. Залог успеха такой тактики был в том, чтобы наносить немцам удары в удаленных друг от друга точках с такой скоростью, что озадаченный немецкий командир, читая донесения, делал ошибочный вывод, что их атаковали одновременно в разных местах. Прошло три дня, и немцы, решив, что на их позиции надвигаются превосходящие силы противника, отозвали посты и покинули эти долины.
На следующий день Юнни посетило очередное предчувствие: он решил, что его позициям угрожает опасность, и резко перебросил свой отряд через Апеннинский хребет, совершив самое трудное восхождение из всех, что выпадали на долю наших джипов. Он спустился по другую сторону гор в селение под названием Гуальдо-Тадино, выбил оттуда в ходе внезапной атаки большой отряд немецких фуражиров, разбил лагерь неподалеку и принялся действовать в ранее нетронутой местности. Через четыре дня Джино, который подхватил малярию и вынужденно остался в деревне, добрался до них окольным путем, переодевшись крестьянином. Он привез на телеге бензин, брошенный перед восхождением, а еще сообщил тревожные вести: после ухода патруля в деревню нагрянул немецкий отряд силой до батальона, который прямиком направился к руинам монастыря, прежнему штабу Юнни (несомненно, по наводке какого-то местного фашиста). Разочарованные, что никого не нашли, немцы ворвались в близлежащую деревню, схватили и расстреляли нескольких партизан, которые водили дружбу с нашими бойцами. Джино притворился деревенским дурачком и благополучно избежал расправы. Через несколько дней патруль «B» вновь перевалил через Апеннины, но уже другим путем (они придерживались правила не использовать дважды один и тот же маршрут), застал штаб немецкого батальона врасплох и разгромил его, а затем провел разведку местности вплоть до прямой видимости Фабриано, который оказался слишком укрепленным, чтобы штурмовать его. Прежде чем соваться туда, требовалось ослабить готовность немцев к сопротивлению.
Юнни вновь пересек Апеннины – очередной переход занял три дня тяжкого труда с перекатыванием валунов и прорубанием просек. На спуске скала обвалилась под колесами одного из джипов, он опрокинулся и кубарем покатился вниз, но, к счастью, падению помешало дерево. Пулеметчик Стюарт вылетел и остался невредим, водителя О’Нила пришлось вытаскивать из-под машины – он серьезно повредил спину. Покореженный джип остался на ходу, но уже не годился для патрулирования. О’Нила привязали к доске и, пока два других джипа продолжали свой путь, на третьем его повезли прямо по дороге через немецкий пост на тридцать километров назад. Там, по сведениям Боба, стоял 12-й уланский полк и в лазарете о раненом могли позаботиться. Через три месяца О’Нил вернулся в наши ряды, ослабевший, но не сломленный. Я перевел его в оружейники, так как для боевых выходов он уже не годился.
Мне удалось отправить к Юнни три новых джипа с экипажами из членов его патруля и двух новобранцев.
