Бочки с топливом взлетали в воздух, взрывались и превращались в огненные шары, медленно опускавшиеся на землю. Через мгновение полнеба заслонил густой столб дыма, вздымающийся над ярко-красным пламенем. Казалось невероятным, что наши мелкие и незаметные манипуляции в темноте обернулись столь грандиозной катастрофой. Результат многократно превзошел все наши ожидания. Столь масштабное воздаяние за труды нас немного ошеломило и помогло поверить в свои силы.
За час пожар разгорелся еще сильнее. Вдоволь поглазев на завораживающее зрелище, мы двинулись дальше. Зарево горящего склада освещало нам путь, поэтому идти стало проще. Когда мы отошли подальше и оказались в тени окрестных холмов, я снова начал спотыкаться в темноте, еле поспевая за нашим неутомимым проводником. Так мы и шли. Чувствуя себя на последнем издыхании, я смирил свою гордыню и спросил Мухаммеда аль-Обейди, сколько еще осталось до Каф-аль-Кефры. «Недалеко», – лаконично ответил он, и мы побрели дальше.
Забрезжил рассвет. Пламя у нас за спиной бушевало все так же яростно. Мы двигались дальше. Солнце встало. Наш путь пролегал в бесплодной глуши среди песчаных холмов с редкими кустарниками. Голова кружилась от усталости. Чтобы не заснуть на ходу, я попытался в уме подвести итог: «У немцев двести танков, которые потребляют галлон горючего на десять километров. В боевых условиях танк в день проходит восемьдесят километров. На сколько дней им хватило бы четыреста тонн горючего?» То и дело сбиваясь со счета, я наконец пришел к удивительному ответу: шестьдесят два дня. Но такой итог казался слишком хорошим, чтобы быть правдой. Я, не торопясь, пересчитал заново. Теперь получилось: треть дня, восемь часов. Такой результат ужасно разочаровывал, так что я вновь погрузился в расчеты. Мухаммад аль-Обейди подошел ко мне и сказал: «Теперь Каф-аль-Кефра близко». Мы все очень устали, но продолжали идти под припекающим солнцем. Я вернулся к своим расчетам и на этот раз получил ответ: двенадцать дней. Такой результат меня устраивал, и я сразу утратил интерес к дальнейшим вычислениям. Мы шли… Наш проводник сказал: «Каф-аль-Кефра за этим холмом». Я громко рассмеялся, потому что его слова напомнили мне шутку: «Когда вы начинаете идти, проводник тебе говорит, что цель далеко. Идешь четыре часа, и он говорит, что цель недалеко. Еще через четыре часа – что цель близко. Снова четыре часа – и цель оказывается за тем холмом. И вот тогда до цели остается всего-то четыре часа пути». На трясущихся ногах и с болью во всем теле я тащился еще, казалось, целую вечность, пока, взглянув на небо, не увидел, что солнце даже не сдвинулось. «Вон Муса на верблюде», – сказал кто-то по-арабски. И действительно, по желтой равнине к нам ехал наш человек на одном из наших верблюдов. Мы дошли. Муса спешился и крепко пожал мне руку. Приобняв меня за плечо, он указал на восточный горизонт, где от севера до юга висели густые черные клубы дыма.
Мы спустились ниже уровня плато в полукруг усеянных пещерами скал, это и была Каф-аль-Кефра. Мы дошли до цели ровно к половине восьмого.
Муса и Юнус, двое бойцов, которые доставили вещи и животных из Сиди-ибн-Хальфайи, заварили нам чай и приготовили завтрак. Устроившись на мягком песке, я почувствовал себя очень бодрым и взглянул на Мухаммеда аль-Обейди. К моему удивлению, его обычной мрачности как не бывало, он едва ли не давился от смеха.
– Что такое, Мухаммед?
– Итальянские солдаты, которые ночью грузили топливо, теперь под строгим арестом. Их обвиняют в «курении при обращении с огнеопасными материалами и причинении значительного ущерба имуществу Муссолини».
И единственный раз на моей памяти он расхохотался. Засмеялись и все мы, содрогаясь от безудержного веселья, катаясь по песку, пытаясь прийти в себя и снова разражаясь смехом. Мы находили его замечание невероятно забавным. Оно словно подводило итог всей последней недели.
Я первым заступил в караул, чтобы через час, сменившись, пойти спать. Выбравшись на плато, я посмотрел вниз: не было видно ни души, все разлеглись по пещерам, костер закидали песком, пустые консервные банки закопали. Наши верблюды и лошади паслись в отдалении. Все было хорошо. На горизонте ленивыми волнами вздымался черный дым.
Итальянцы собрали всех арабов, живших в окрестностях Аль-Куббы, включая брата Мухаммеда аль-Обейди и его семью, и тщательно допросили всех. Спустя несколько дней их отпустили. Через некоторое время копия официального отчета о расследовании этого инцидента попала мне в руки. В нем ответственность за диверсию возлагалась на моторизированный отряд британских коммандос. Не знаю, сработала ли моя хитрость, или просто местный итальянский командующий решил свалить ответственность на таинственных диверсантов, появление которых он никак не мог предсказать. Но в конце концов, он мог хотя бы выставить у склада охрану!
