Мне хотелось, чтобы у противника сложилось впечатление, будто диверсию на складе устроили не арабы, а моторизованный британский отряд. Тут вспомнилось, как кто-то мне рассказал: после неудачного рейда на штаб-квартиру Роммеля на берегу уничтожили диверсионную группу, ожидавшую подводную лодку для эвакуации. Их выследили, потому что кто-то случайно обронил карту с обозначением места встречи. Чья-то невероятная глупость подкинула мне неплохую идею, которую я решил воплотить. Я потратил несколько часов, чтобы нанести на карту небольшого масштаба выдуманный маршрут, ведущий в Аль-Куббу с запада и уходящий на восток, а потом на юг, в бескрайнюю пустыню. Линию маршрута я провел желтым карандашом, привалы обозначил зелеными точками. Еще я изобразил красный круг с коричневым вопросительным знаком примерно на месте топливного склада, нарисовал черную фасцию на месте итальянского гарнизона в Аль-Куббе и фиолетовую свастику – на месте немецкого в Дерне. Потом нацарапал на полях кое-какие расчеты (расход топлива из расчета на пять автомобилей и так далее) и адрес: «мадемуазель Лаура Ванетти, Александрия, улица Морпурго, 9». Затем я несколько раз согнул карту вдоль и поперек, чтобы сгибы выглядели потертыми, развернул, скомкал, снова развернул, разложил на камне и наступил ботинком, измазал жиром от тушенки, прожег две дырки сигаретой с правого края и наконец аккуратно надорвал ее ровно до середины. Затем я сложил карту и убрал в карман, она была готова.
Шортен с группой подрывников прибыли тем же вечером в приподнятом настроении. Они отдохнули, а потом стали готовить взрывчатку. Мы использовали схему, которую окрестили «венок ромашек»: пироксилиновые шашки соединяются полутораметровым куском праймакорда, похожего на толстый шнур для жалюзи и обеспечивающего практически одновременный подрыв. Шашки, которые, как мы рассчитывали, воспламенят топливо, имели форму усеченного конуса c центральным каналом размером с чашу большой курительной трубки. Пять шашек собирались в один «венок» и фиксировались с помощью узлов на шнуре. На одном из концов шнура изолентой крепился детонатор с капсюлем замедленного действия, автоматическим устройством, которое обеспечивало взрыв через определенный промежуток времени после удаления предохранителя. Мы использовали капсюли с задержкой на три часа. Для собственной безопасности «венки» и детонаторы мы везли отдельно, собирая полную конструкцию только после того, как укладывали «венок» под бочку с горючим.
Мы строго следовали графику, предложенному Мухаммедом аль-Обейди. Около часа ночи после изнурительного марша мы достигли окраин Аль-Куббы. Несмотря на позднее время, кое-где еще виднелись огни, итальянский джаз прорывался сквозь радиопомехи в расположенном на холме армейском борделе, где как-то раз ночевал и я, когда это еще была наша территория. Электросварка в мастерской испускала отблески холодного синего света. После нескольких тревожных часов в темноте скромные огни и еле слышные звуки в хорошо знакомом итальянском поселении, где было меньше шестидесяти домов, на контрасте заполняли все окружающее пространство. Я погрузился в иллюзию, похожую на сон: ветви деревьев в контрастном свете превратились в городской парк, за которым виднелись залитые огнями улицы, раздавались трамвайные звонки, роскошно одетая публика прогуливалась по тротуарам и веселилась в кафе. Где-то мелодично играл джаз-бэнд, у входа в кинотеатр сияла неоновая вывеска. Мы уже давно спустились в нашу цистерну, а эта картина все еще стояла у меня перед глазами.
Брат Мухаммеда аль-Обейди оставил нам обильную и вкусную еду. Набив животы, мы надолго заснули. Маленькому часовому снаружи не пришлось будить нас свистом. Потом мне рассказали, что к нашему убежищу приближалась пара солдат, но, поскольку они были без оружия и, судя по всему, просто слонялись без дела, мальчик мудро решил не поднимать тревогу. Последние часы ожидания тяжело дались моим британским соратникам. Шевалье был хмур и раздражителен, а Шортен – наоборот, излишне воодушевлен и говорил без умолку об искусстве взрывотехники, и мне пришлось мягко вмешаться, чтобы у этих двоих дело не дошло до ссоры. К счастью, арабы сохраняли самообладание и лишь сонно переговаривались между собой.
