Я с радистами и еще одним ливийцем остался в вади Саратель, ожидая, пока мои лазутчики вернутся из различных мест по всему побережью, где, как я предполагал, могли размещаться лагеря для пленных. До их прибытия мне было нечего делать, и на несколько дней вся моя физическая активность свелась к тому, что я перетаскивал свой коврик по кругу с востока на запад вслед за тенью дерева. С собой у меня завалялась только одна книга, «Кентерберийские рассказы», которую я неоднократно перечитывал, но в этом не было большой беды. Сначала я как будто пробежал через нее, а теперь с каждым прочтением открывал для себя что-то еще, так что книга постоянно оставалась новой.
До меня дошли слухи, что в Аль-Куббу лично прибыл Муссолини. Я не поверил. Затем человек, которому я полностью доверял, подтвердил, что несколько раз встречал его на рынке в Аль-Куббе, переодетым в сержанта. Он видел Муссолини до войны на публичных мероприятиях и клялся, что узнал его. История мне показалась настолько невероятной, что я решил ничего не предпринимать, пока не получу подтверждение. Я даже не включил этот слух в мой ежедневный отчет для армии, поскольку не хотел понижать собственные стандарты точности, да и просто не заинтересовался им. Без транспорта о похищении жирного пустозвона не приходилось и думать, а на покушение я был принципиально не готов. Наконец пришло подтверждение его присутствия в Киренаике, и, поскольку этот факт мог иметь некоторое политическое значение, я проинформировал 8-ю армию.
Позже я узнал, что в районе Дерны немцы организовали два крупных пересыльных лагеря для захваченных под Тобруком пленных. Там их держали по нескольку дней перед отправкой дальше в Бенгази. Это был мой шанс: если каждую неделю прибывает и убывает порядка тысячи человек, точный учет обеспечить невозможно, да и вряд ли режим охраны будет слишком строгим. Скорее всего, из этих лагерей не так уж сложно бежать, а потом скрыться до поднятия тревоги. Я немедленно приступил к воплощению своего плана, намереваясь осмотреть лагеря и организовать побег.
Поскольку я недостаточно знал окрестности Дерны, чтобы перемещаться по ночам в одиночку, сначала я поехал к шатру шейха Мухтара в пятнадцати километрах вверх по вади Саратель и попросил его найти мне проводника – хабира. Он пообещал сделать все возможное. Как только я вернулся к своему дереву, ко мне на очень рослом верблюде подъехал дряхлый араб.
– Меня зовут Омар ибн Касим, – сказал он, – мы вместе поедем в Дерну повидать Али аль-Барази. Тебе есть на чем ехать или возьмешь моего верблюда?
– У меня есть кобыла, – ответил я.
– Тогда едем.
Я сложил свой джерд, повесил ранец, приказал помощнику-ливийцу седлать Птичку и сказал, что уезжаю в Дерну на неделю, оставляя на его попечение радистов. Затем мы с Омаром отправились в путь.
Пока мы выбирались из вади, наступила ночь. Омар прокладывал маршрут по каменистой равнине. Мы ехали молча. Было очень темно, небо затянуло облаками, приближалась одна из редких летних бурь. Птичка постоянно спотыкалась, продвигались вперед мы медленно. То и дело я посматривал на компас: Омар четко держал курс чуть севернее северо-востока. Не понимаю, как ему это удавалось без звезд на небе или каких-либо отчетливых ориентиров на земле. Вокруг расстилалось каменистое плато с кустарниками и небольшими впадинами, заполненными мягким песком. Даже при свете дня пейзаж оставался крайне невыразительным. Мы проехали уже три часа, когда он остановился и спросил, не вижу ли я впереди белого строения, воздвигнутого над колодцем.
Я тщательно вглядывался в густую темноту, но так ничего и не увидел.
– А вы не видите? – спросил я.
– Да как же я увижу? На правый глаз я слеп, да и левый не сильно лучше. Ночью я не разгляжу вообще ничего, – ворчливо ответил Омар.
У меня заколотилось сердце: дурак, доверился слепому проводнику в непроглядной темени, и вот мы потерялись. Дерна, до которой оставалось каких-то шестьдесят километров, вдруг стала недосягаемой. Омар тихо сказал:
– Поехали.
Через десять минут он остановился снова:
– Слезь, пожалуйста, с лошади и наклонись так, чтобы твоя голова была почти на уровне земли. Думаю, так ты разглядишь его на горизонте.
Я сделал, как он сказал, и действительно на фоне бледно-светлого неба увидел нечто темное и прямоугольное где-то в ста метрах перед нами.
Не похоже, чтобы Омар испытал облегчение – он и до этого ни на миг не обеспокоился.
– Это Бир-ибн-Хатаджа. Ближе мы не пойдем. Им многие пользуются, вокруг колодца мягкий песок, и завтра с утра будут видны наши следы, а по ним любой араб определит твою кобылу, ее след все знают. Мы отправимся к Бир-Кашкаш, там каменистая почва, там напоим животных.
