За два часа до рассвета Омар и я добрались до плато Аль-Фтайа, нависавшего над Дерной, и нырнули в один из оврагов, которые круто, чуть ли не вертикально спускались на двести метров к прибрежной равнине. Мы передвигались настолько быстро, насколько позволяли нам животные, и остановились среди скал и валунов в лощине, поросшей кустами, деревьями, травой и даже мхом: из-под скалы там сочился ручеек и через несколько метров падал вниз маленьким водопадом. Омар разгрузил верблюда и посоветовал мне немного отдохнуть, пока он сходит повидаться с Али аль-Барази и другими своими друзьями в Дерне. Сказав, что вернется к полудню, он уехал на Птичке. Я удобно устроился, радуясь возможности поспать после двух дней и ночей, проведенных в дороге.
Когда я проснулся в своем заповедном пристанище, солнце только встало. После месяцев в пустыне, где вода встречается только в цистернах или мелких стоячих озерцах, ручеек казался чем-то волшебным, даже если был не внушительнее капающего крана. Мне тут же представились зеленые поляны и мшистые берега, стрекозы, плещущаяся рыба… Умывшись и выпив чаю, очень довольный, я вернулся к ленивому ожиданию. Вдруг я вспомнил про верблюда. Омар сказал, что стреноживать его не будет, он все равно не убежит и, если что, мне достаточно свистнуть. Скотина, однако, куда-то убрела. Забеспокоившись, я полез к выходу из ущелья. Животного не было. Я выбрался на плато и время от времени свистел. Наверное, я выглядел нелепо, на рассвете блуждая туда-сюда и высвистывая потерявшегося верблюда. Хотелось вернуться в лощину, немного поваляться, полюбоваться маленьким ручейком и растущими на скалах кустами. В пустыне на скалах не растет ничего, только в ущельях и сухих руслах. Обогнув холм, я вдруг наткнулся на араба со стадом овец и коз. Тут же мне стало понятно, что, если придется объяснять, кто я такой и что тут делаю, возникнут некоторые трудности. Но он уже заметил меня, а мне все-таки хотелось вернуть и стреножить верблюда, а затем снова улечься на влажный мох. Так что я приблизился к арабу, молодому человеку непримечательной наружности, одетому в разномастные армейские обноски, и спросил, не видел ли он моего верблюда. «Он убежал, и я ищу его», – несколько застенчиво сказал я, еле сдерживая смех. У нас в Джебеле ходила шутка, что, если в неподходящем месте встретить какого-то подозрительного персонажа, он обязательно скажет: «Я потерял своего верблюда». Насколько правдоподобной эта версия покажется арабскому пастуху, который ранним утром на окраине Дерны вдруг встретил странного офицера средних лет в европейской форме? Откуда у такого человека вообще верблюд? Ситуация выглядела настолько нелепой, что у меня все-таки вырвался смешок, что окончательно лишило мою историю всякого правдоподобия. Араб, однако, принадлежал к племени обейдат и, очевидно, получил хорошее воспитание: он вежливо ответил на мое приветствие и выразил сожаление, что за все утро не встретил ни одного потерявшегося верблюда. Как выяснилось позже, он солгал: в это время крепко стреноженный верблюд лежал за его шатром в километре отсюда.
– Пойдем выпьем чаю, – предложил я.
Оставив свой скот, он последовал за мной ко входу в ущелье. Он пил чай, с интересом разглядывал мои скудные пожитки и, очевидно, пытался понять, кто же я такой.
– Ты же не араб? – наконец спросил он, собравшись с духом.
– Конечно нет, я англичанин.
– Где тогда твой хабир?
Я объяснил, что мой хабир уехал встретить наших арабских друзей и скоро вернется. Он рассмеялся:
– Ты не англичанин, ты немец.
Его вывод меня изрядно озадачил, и я пустился в долгие объяснения, пытаясь убедить его, что я на самом деле британец. Я рассказывал ему про шейхов его племени, показал египетскую фунтовую купюру, портрет сейида Идриса, английские сигареты. Он хотел знать, кто мои друзья в Дерне, но этого, конечно, я ему не сказал. В конце концов, он мог быть немецким агентом. Он внимательно выслушал меня, но потом вынес свой вердикт:
– Ты немец, выдающий себя из англичанина, чтобы схватить арабов. Вы хотите выяснить, кто помогает британцам. Я пойду на немецкий пост у дороги и скажу там, что нашел английского офицера.
– Стой, подожди, ты потом пожалеешь. Хочешь, чтобы все обейдат называли тебя
На мгновение он задумался, потом продолжил:
– Среди англичан нет таких дураков, чтоб забраться сюда без хабира. Я иду на пост.
– Сядь, – как можно мягче сказал я ему. – Пойми, я не могу отпустить тебя, чтобы ты не выдал меня моим врагам. Ты останешься со мной и дождешься прихода моих друзей. Если попытаешься уйти, мне придется стрелять, – и я показал ему свой пистолет.
– Справедливо, – сказал он. – Ты прав, нельзя тебе меня отпустить.
Он уселся обратно с видимым чувством облегчения – наконец-то он избавился от сомнений, идти или не идти на пост. Мы довольно долго мирно болтали, пока он не забеспокоился о своем стаде.
