Я как раз перепрыгнул через канаву, когда в неподвижном вечернем воздухе из лагеря донесся слабый шум. Я оглянулся, опасаясь столкнуться с патрулем или получить пулю, но ничего подобного не произошло, только группа южноафриканских заключенных – их я узнал по красным нашивкам на погонах – собралась у ограждения. Похоже, они пытались понять, кто перед ними. Сделав еще несколько шагов, я остановился и закурил, словно давая любому охраннику возможность добросовестно проявить бдительность. Затем пошел прочь, под углом постепенно удаляясь от ограждения. Никто, однако, не проявил ко мне ни малейшего интереса, и я благополучно вернулся на дорогу с наиболее удаленной от города стороны.
На основе собранной информации у меня начали складываться сразу несколько планов организации побега. Увиденное мне понравилось. Охрана не слишком бдительна, проволока на ограждении натянута кое-как, а пустынная равнина даст беглецам возможность вполне безопасным путем добраться до утесов. Учитывая, что в лагере содержалось несколько сотен человек, вероятно, среди них не составит труда отыскать сорвиголов, готовых рискнуть.
Теперь предстояло направиться к другому лагерю, который находился в двух с половиной километрах, на другом конце города. Когда я, выйдя на дорогу, по собственным следам возвращался к Воротам Бенгази, меня охватило непреодолимое желание отменить эту часть плана и поскорее скрыться в дружественной и безопасной тени вади. Перспектива идти через весь город по этим ужасным, переполненным людьми улицам неожиданно вызвала усталость и опустошение. Разве я не сделал уже достаточно? В другом лагере, который располагался в здании бывшей больницы за дорогой на Тобрук, условия для побега явно будут гораздо хуже, да и выбраться в безопасное место оттуда сложнее, поскольку придется идти через город. Удача улыбнулась мне с первого раза – так не глупо ли рисковать ради гораздо менее выигрышного варианта и тем ставить под угрозу всю затею? Конечно, я поступал нечестно по отношению к узникам, содержавшимся в бывшей больнице, лишая их шанса на побег, но только мне предстояло оценивать собственное решение. Им просто не повезло оказаться в неудачном месте, как и тысячам других пленных, которые находились в еще более отдаленных местах, куда я в принципе не мог добраться.
Пройдя примерно три четверти пути от лагеря к городским воротам, я приметил незаметную тропинку, уходившую направо в небольшую рощу. К ней я теперь и направлялся: сверну и через рощу отступлю на плато. Приняв решение, я с облегчением шагал по дороге.
За несколько метров до поворота я увидел, как прямо перед Воротами Бенгази из дверей интендантского склада вывалилась толпа из двадцати – тридцати итальянских солдат и пошла в город. Неуютное зрелище такого количества врагов подействовало на меня отрезвляюще: я осознал, что мое предыдущее решение, хоть и казалось разумным, было продиктовано страхом. Если сейчас я испугаюсь этой толпы, то и в будущем стану пасовать перед любой опасностью. Сбегу сегодня – буду сбегать всегда. Так что я пошел по дороге, через ворота, прямо в город, и вновь прокладывал себе путь через толпу: осторожно, с колотящимся сердцем, уверенный в полной бессмысленности своих действий, но преисполненный решимости пройти этот путь до конца.
Мне пришло в голову, что собраться поможет небольшой шок, а уже через мгновение, со страхом взглянув в переулок, я увидел, что навстречу идет молодой итальянец: толстые губы расплываются в бессмысленной улыбке, сломанный нос, уши лопухами – идеальный болван. Он как раз направлялся на главную улицу. Шаг ему наперерез – и он довольно энергично в меня врезался. Я был готов к столкновению, поэтому с ног он меня не сбил, зато сам парень остолбенел от испуга, а я хорошенько встряхнул его за плечи и сердито зашипел что-то бессмысленное, но отдаленно похожее на немецкую речь: «
