За исключением рейда на Барку, все эти планы провалились. Отряд Хейзелдена въехал в Тобрук и был практически полностью уничтожен, уцелели только двое, а флот потерял два эсминца и несколько катеров. Стирлинг не сумел войти в Бенгази и отступил с потерями. До Бенины и вовсе не удалось добраться. А ведь трудно даже оценить, каким мог быть успех, если бы удалось добиться внезапности – единственного условия, на котором все строилось. Ночь 13 сентября 1942 года вполне могла обернуться кошмаром для врага, если бы неизвестные соединения неожиданно атаковали его коммуникации в пяти разных точках, разбросанных на участке протяженностью в четыреста километров. Немецкие и итальянские штабы завалило бы противоречивыми донесениями: отряд парашютистов на взлетной полосе аэродрома в Бенине, бронетанковая дивизия в Барке… Наступила бы сущая неразбериха. Однако, к несчастью, наших блестящих молодых офицеров слишком переполняли эмоции, чтобы держать язык за зубами. По вечерам, покинув штабные кабинеты, они собирались в каирских барах и клубах, чтобы еще раз обсудить свои ребяческие планы. К ним присоединялись друзья с советами, позаимствованными из детских книжек, которыми они всерьез зачитывались еще несколько лет назад. Мечтая превзойти Дрейка и сэра Уолтера Рэли, Моргана и буканьеров, они неустанно сыпали новыми идеями. Между тем вокруг взбудораженных юнцов собирались восхищенные левантинцы, и бармены напрягали слух, пока вроде бы равнодушно смешивали коктейли. А ночью прекрасные темноволосые сирийские девушки на смятых простынях внимательно прислушивались к словам своих белокурых любовников: военные планы мешались с простодушными возгласами неискушенной страсти. И ранним утром телефоны в Гезире и Каср-аль-Дубаре жужжали пронзительными левантийскими голосами, диктовавшими донесения на французском, итальянском и греческом с вкраплениями английских военных терминов и названий воинских подразделений. Каирцам нравилось впечатлять приятелей знанием военных планов, поэтому они спешили разгласить любые сведения, которые только им удавалось раздобыть. Среди них, неотличимый от прочих, присутствовал какой-нибудь итальянский агент, типичный левантинец за партией в бридж. Он хорошо устроился на совершенно непыльной работе. Никаких тебе игр с переодеванием, никакой охоты за секретными документами, никаких контактов с ненадежными сообщниками, ни риска, ни трат, ни трудов: просто сиди дома и отвечай на телефонные звонки. Множество увлеченных добровольных помощников, невольных и непрошеных, снабжали его добротным материалом для ежедневных отчетов, которые потом в виде шифровок отправлялись в эфир с тайного радиопередатчика на вилле в районе Пирамидс-роуд.
Как легко молва и постельные откровения становятся достоянием военной разведки, я убедился спустя год – в полночь 9 сентября 1943 года, через несколько часов после прибытия в Италию. Я зашел к командующему итальянской дивизией во Франкавилле, что на полпути между Таранто и Бриндизи. Пока генерал выбирался из постели, я болтал за бутылкой виски с одним из штабных капитанов, смышленым парнем, который когда-то занимал «разведывательную» должность в генеральном штабе в Киренаике. Он по памяти перечислил состав всех наших частей в пяти рейдах 13 сентября и сообщил, что все данные были у него собраны и разложены еще за десять дней до операции. Не получил он сведений лишь о маршрутах и времени выступления: за это отвечала LRDG, а там умели держать язык за зубами.
Мы отправились в Барку из Эль-Файюма, не имея понятия, известен ли наш замысел врагу: меня не на шутку встревожили каирская бестолочь и их длинные языки, но я надеялся, что наша операция, полностью подконтрольная LRDG, оставалась секретной. Моя строгая концепция военных действий не согласуется с планированием, основанным на фантазиях; считая себя профессиональным солдатом (непонятно, на каком основании, мне ведь даже пострелять толком не довелось), я презирал любительский наскок зеленых юнцов, которые вскоре жестоко поплатились за свой неосмотрительный энтузиазм. Я был рад отдалиться от всего этого и снова отправиться в путь, проведя в Египте чуть больше недели. У меня и мысли не возникло, что после пяти месяцев во вражеском тылу мне, наверное, стоило бы отдохнуть подольше.
