Своеобразным отпуском для меня стала сама экспедиция, в которую мы отправились: все мои обязанности заключались в сборе данных на местности, когда мы прибудем под Барку; кроме того, нами командовал офицер, которого я любил и которым восхищался. Джейк Изонсмит, бывший виноторговец из Бристоля, в ту пору носил звание майора и командовал батальоном LRDG. Это был открытый и простой человек, его прямота придавала уверенности смущенным умам. Взвешенная речь Изонсмита, смягченная легкой улыбкой, отражала внутреннее спокойствие, душевное равновесие и зрелое понимание жизни и смерти; она примиряла меня с действительностью и с самим собой, как ничья больше. Если его когда-либо и одолевали сомнения, он их умело скрывал. С ним все чувствовали себя в безопасности. Невозмутимый, бесстрашный, он поднимал наши жизни над суетой, в чистый мир духовных ценностей, где обязанности солдата ясны и приятны. Под его началом все выкладывались по полной, не беспокоясь об успехе. Чтобы командовать, Джейку не приходилось специально возвышать себя, поскольку исполнять его приказы мы считали за честь: мы словно присоединялись к увлекательному приключению, будто он владел неким тайным знанием, которое делало любой земной успех эфемерным, но придавало особую ценность самому стремлению. Важно было только следовать за ним с той же страстью. Изонсмит не любил пустословия и никогда не опускался до сплетен; в свою жизнь никого не пускал, и мы не знали, каким мыслям он предается в свободное время. Я служил ему преданно, как никому и никогда больше.
Джейк Изонсмит, майор, LRDG
2 сентября 1942 года мы выдвинулись из Эль-Файюма тремя группами (новозеландцы, родезийцы и гвардейцы) на двадцати трех машинах и взяли курс на Великое песчаное море – маршрут небывалой сложности, который мы выбрали, потому что никому в здравом уме и в голову бы не пришло, что мы туда сунемся.
Пески начались в Айн-Далле, и следующие пятьсот километров мы осторожно плыли на своих джипах и грузовиках по величественным дюнам. Один за другим простирались бесконечные барханы, каждый по полторы сотни метров, а то и больше, от подножия до гребня. Изгибы их были крутыми и четкими, на мягких склонах лежали резкие тени. Песчаные долины, некоторые до пяти километров шириной, тянулись между грядами дюн в направлении примерно с юга на север, абсолютно безжизненные, если не считать кустов с ярко-зеленой, мясистой, набухшей от влаги листвой, которые мы встречали раз в два-три дня – свежие, сверкающие и одинокие. Пейзаж, созданный ветром, очертаниями напоминает красоту горных снегов: как на альпийских пиках, на гребнях дюн ветер закручивает пыль, но в горах посреди снежных полей постоянно торчат грубые зубья скал, а в пустыне ничто не нарушает чистоту песчаной глади. Верхушки дюн белые, но с желтыми вкраплениями – другая белизна, чем у снега; а цвет подножий и долов разнится от масляно-желтого до нежно-розового: волнистые или идеально гладкие, по утрам они ярко раскрашены, а на полуденном солнце блекнут, становятся невзрачно-серыми. С самых высоких точек взгляду открывается бескрайнее переплетение хребтов, бритвенно-острые гребни кряжей, полумесяцы холмов, почти отвесные склоны, прорисованные с безупречной точностью. В природе нет ничего элегантнее песчаной пустыни.
Наш маршрут под прямым углом одну за другой перерезал гряды барханов: машины преодолевали их с великим трудом. А плоская поверхность таила опасность: когда машина плыла по ровной, как стол, долине, я вдруг чувствовал, что колеса вязнут, а безликая песчаная лента вдруг тормозит и останавливается. Оглядевшись, я видел, что другие машины справа и слева тоже увязли и только маленький джип майора, обогнавший нас, все еще ползет впереди. Джейк ориентировался в пустыне лучше многих из нас, он умел различать опасные участки песка там, где мы не замечали ничего. На ровной поверхности каждый экипаж освобождал свой грузовик самостоятельно. Под колеса подкладывали двухметровые стальные мостки, водитель осторожно управлял машиной, остальные толкали, и так, метр за метром, грузовик выбирался на твердую землю. А вот подъем на склоны и преодоление гребней требовали бесконечно больших усилий, и случалось, что всем трем группам вместе приходилось толкать одну машину через сложный участок. Мостки выкладывали в ряд, словно рельсы: впереди выжидали бойцы, готовые подложить новые мостки, если колеса начнут пробуксовывать. Искусство такого подсовывания требовало особой сноровки: те немногие, кто овладел им, ценились очень высоко.
Тяжело груженный джип с канистрами с топливом и водой по дороге на Барку. Джейк Изонсмит делает записи в тени машины
