— Который? — Гремислав поднимает ключи раньше, чем Катерина успевает сообразить. И нужный находит. И в замок вставляет с первой попытки. Проворачивает дважды.
В квартире тихо.
Эта тишина бьёт по нервам. И собственное сердце стучит в груди, подгоняя. Катерина делает шаг. И второй. И выдыхает. Обувь. Прихожая крохотная, а потому чужая обувь бросается в глаза. Старые стоптанные туфли. Катерина помнит. Они с Настькой вместе их выбирали… лет десять тому. А вот те ботиночки, они… и ещё сапоги какие-то.
Туфли же осенние.
Лёгкие совсем.
— Настя? — Катя прикладывает палец к губам. И делает шаг. И второй. А некромант останавливается. Он слишком огромный для прихожей. И плечом задевает вешалку, с которой валится серая куртка уродливейшего вида. Гремислав её ловит.
Хмурится.
И зачем-то подносит к лицу, делает вдох. И лицо его каменеет. И выражение становится таким… недобрым. Но куртку он возвращает на вешалку. А потом присаживается, чтобы понюхать уже туфли. Сперва Настькины, потом детские.
Странно.
Но…
Катерина заглядывает в спальню и выдыхает.
Здесь.
На месте.
Настасья свернулась клубочком на самом краю кровати, обнимая дочь. Чуть дальше лежала девочка постарше, и ещё две.
Гремислав заглянул в комнату и отступил.
— Надо… поговорить, — сказал он шёпотом.
Катерина кивнула.
Надо.
Только дверь закрыть. Или… не поможет? Или уехать всё-таки? Пусть Настя устала, дети тоже, но если не увезти их, если…
— На кухню, — она подтолкнула Гремислава в нужном направлении. — Она маленькая, но… надо уезжать, а я их разбудить боюсь. Какой из меня специалист.
Её молча подняли и усадили на стул, чтобы сунуть в руки кружку, пусть и с водой, но оказывается, Катерине и она была нужна. Очень.
— Пей. Соль есть?
— Да… вот… морская. И ещё гималайская.
— Обычная, кухонная.
— Там… да, в пакете. Я в банки хочу пересыпать, а она вот…
Гремислав подхватил пакет и вышел, правда, отсутствовал недолго, а когда вернулся, то пакет был пуст.
— На первое время поможет. Скажи… твоя сестра… что она рассказывала про своего мужа?
И ведь не из пустого любопытства спрашивает. Здесь иное что-то.
Такое вот…
Непонятное.
— Мало, если так. Знаешь, у нас разница в возрасте шесть лет. Когда-то казалась огромной. Я студентка, а она школьница. У неё феечки и сериалы, а у меня уже вроде как взрослая жизнь. Учёба там. Работа… компания своя. А потом она тоже поступает в мед, вроде как по моим следам… и уже повод гордиться. Хотя она не в психологи, она шла на педиатрический. Детей лечить, — пояснила Катерина. — У неё с детьми всегда ладить получалось отлично. И училась легко. Доучилась до третьего курса. А потом приходит, мол, мама-папа… точнее мама. Папа к тому времени уже умер… влюбилась она. В Мирона.
Катерина помнила первую встречу.
И серьезного молодого человека в костюме. Он ещё цветы принёс. Маме — герберы на тонких ножках, а Катерине — яркую розу.
Руку поцеловал.
И посмотрел так… будто оценивал? И главное, что взгляд его категорически Катерине не понравился, как и сам Мирон. Хотя… тогда, кажется, все, даже мама, решили, что Катерина завидует. У самой-то с личной жизнью не особо ладится.
А у сестры любовь.
— Он ухаживал. Красиво. И нам вот помогать стремился… помогал. Мама как раз заболела…
— До или после встречи?
Катерина попыталась вспомнить.
— После… не сразу… через месяц или два. Как раз о свадьбе заговорили. Он звал, а я была против. Хотела, чтобы Настя сперва доучилась. Но мама заболела…
Онкология.
И прогнозы не из лучших. Нет, чудеса даже в медицине случаются, Катерина слышала.
— И свадьбу сыграли быстро?
— Да. Мамы не стало через месяц после этой свадьбы. Он тогда очень помог. С лечением сначала, потом с похоронами… я ещё подумала, что зря так. Что он и вправду хороший парень. А мне лишь мерещится.
— Не мерещится. Дальше?
— Дальше… квартиру эту оставили мне. Настя переехала к мужу. У него бизнес. Она приезжала… привозила… помогала.
И за это Катерине было дико неудобно, что она принимала помощь.
Деньги вот брала.
На ремонт.
— Но с каждым разом всё реже… потом она забеременела… и бросила университет. Я уговаривала уйти в академический, то есть на время. Но она сказала, что Мирон против. Что его жена не будет мучить себя работой.
Чтобы на него, тварь этакую, силы оставались.
— Потом родилась дочь… а мне предложили работу в Москве. Хорошие деньги. И условия тоже. И так-то… я уехала. На два года. Приезжала время от времени. Мы созванивались. И писала она постоянно. Фотографии дочери присылала. Раз в три дня. Как по расписанию. Мне бы насторожиться, но… раз в три дня. Ровно в десять тридцать.
И уже самой хочется подвинуть нож поближе.
Вместо этого Катерина просто сжимает кружку. И продолжает. Странно чувствовать себя на месте пациента. Полезно, конечно, но всё одно странно.
— Мне ведь предлагали остаться, но… я вернулась. Зачем-то. На худшую зарплату, на место не самое удачное. Тут ведь перспектив никаких, но тянуло. И с Настей давно не виделись. Без предупреждения нагрянула в гости. А она… от неё тень осталась. Бледная. Истощённая. И в глазах страх. Я сотни раз такие глаза видела.
Только как рассказать.
