— Она меня не впустила в квартиру. Муж запретил. И выходить из неё тоже нельзя. И уезжать. Я требовала, чтобы она собрала вещи… точнее чтобы просто переступила порог. И видела, что ей хочется. Очень. Но она не смеет. А потом появился он.
— И всё изменилось?
— Ты… что-то знаешь?
Кивок.
И Гремислав проводит руками по светлой своей шевелюре.
— Её муж — нежить.
Надо же… и почему не удивляет совершенно.
Запах Гремислав ощутил ещё в прихожей. Может, и раньше бы понял, но растения помешали. Каменный плющ разросся по стенам, а в кудрях его спрятались белёсые пучки огнецветки. Жаль, зима, и ни одного цветка найти не удалось, но и так сойдёт на первое время.
Соль.
Сок плюща.
И пара старых давно забытых в этом мире символов. Пока Гремислав нарисовал их под порогом, прикрыв ковриком, а ещё парочку — на косяке.
И вернулся.
Запах твари… волглый и тягучий, вызывающий приступы головной боли. А заодно и подспудный страх, что вовсе уж неприемлемо. Что за некромант, который запаха нежити боится?
А она была.
Этой вонью пропиталась одежда женщины, и обувь её. Вонь осела и на детских вещах, но не такая резкая. Тварь стережётся.
Кого?
Чего? А ещё интересно, почему она не тронула Катерину.
— Жорун. Жорник. Или ещё жержень. Упырь.
— Упырь и есть.
— Не тот, который питается кровью, — на всякий случай уточнил Гремислав. — Этот пьёт сразу жизненную силу. Сам по себе жорун получается из умершего человека, который провёл за гранью слишком много времени, но потом вернулся.
Он прислушался. Дыхание женщины за стеной было едва слышным. Совсем ослабела.
Оставалось ей не так и долго.
— Он ведь сирота?
— Да. Его семья погибла.
— Жорун точно знает, что мёртв, но при этом силы живых способны продлить его существование. Сперва он убивает семью. Не сразу. Это своеобразная тварь, в которой очень много человеческого, поэтому и выследить её сложно. Но… если вдруг в одной семье начинают болеть и умирать люди — это повод обратиться к некроманту.
Вот только в мире нынешнем некромантов не было.
— Сестра… у него была младшая сестра… лейкоз… от горя сердце отца не выдержало. А мать впала в депрессию… так он рассказывал.
— Жорун выпивает всех и каждого. Когда уходят жизненные силы, то тело начинает болеть. При этом сама тварь постепенно матереет. И учится брать людей под свой контроль. Не как кукольник.
Щека дернулась.
И песенка зазвучала в голове. На пару мгновений.
— Плохо?
— Нет. Это… травма. В общем, главное, что жорун способен подавить волю жертвы. Чем и занимается. Причём чем слабее человек, тем ему легче. Однако он должен находиться рядом.
— Маму…
— Не скажу. Но да, семьи своих… избранников он тоже выедает.
— Настя — не первая его жена, — Катерина обняла себя. — Я… узнала об этом не так давно. Когда пыталась найти хоть что-то. У меня есть друзья в полиции. Вот и сказали, что он уже был женат. Но жена умерла. В родах. Никакого криминала… разве что роды пятые. Ребенок тоже погиб… не сразу, но никого не удивило. А разве у них могут быть…
— Тело ведь по сути человеческое, — Гремислав осторожно коснулся белой руки раньше, чем сообразил, что творит. Но Катерина не вздрогнула и руку не убрала. — Более того, есть мнение, что жорун — не в полной мере нежить. Что это некая энергетическая сущность, которая возвращается в умершее тело вместо души или вместе с душой, а потом душу поедает. Ну и остальных начинает. Так что да, пока он молодой, дети случаются. Их жорун тоже ест.
— Мерзость… но… у него только младший погиб. Хотя… сейчас у нас за детьми довольно строго… он мог…
— Ваш мир имеет свою…
— Специфику?
— Да. К слову, если носитель был умён, то и жорун будет. И осторожность он проявляет…
— Он… он в хосписах волонтером. И в больницах… все думают, что он замечательный человек. И жертвует много. Помогает. У него в друзьях большие люди. И…
— И каждого из них он потихоньку пьёт. А что до больниц, то умирающие дают много силы… справимся.
— Настя…
— Её увезем.
— А дети? Это её… и Ольги. Первой жены… у неё ведь тоже… семья была. Надо узнать.
— Узнаешь. А за сестру не переживай. Я знаю, кому её показать, — Гремислав прислушался. Дыхание изменилось. И стало быть, женщина просыпается. — Если держать её подальше от твари, то она поправится.
— А… с ним что… что будет?
— Ничего. Отпишусь Елизару. Сам я пока не особо на что годен. С другой стороны, на мне это не написано. А уж нежить некромантов чует. И не сунется.
Что до клейма, которое тварь на своей жертве поставила, — и зря Катерина надеется, с этим клеймом женщине не спрятаться — то само исчезнет. Следом за тварью.
— Д-доброго утра, — раздался очень тихий голос. — Катя… я вот… я… ты не подумай, я ведь не надолго. Мы отдохнём и поедем… дальше. Тут нельзя оставаться… тут он нас найдёт.
И в этот момент зазвенел телефон.
Настя вздрогнула и сжалась, обняв себя. А уж взгляд, который она на дверь бросила, был куда как выразителен. И во взгляде этом читался ужас.
— Это… — Катерина узнала номер. — Это один мой клиент. Мы договаривались о встрече.
— Катерина Андреевна! — голос Матвея Степановича заполнил кухню. — Слушайте, мне тут сказали, что вы вернулись…
— Следите?
