Свое школьное прозвище Ботка Маржан вполне оправдывала. Было в ней что-то от каши – рыхлой, теплой, беззлобной. Прозвище придумала одноклассница, вредина Забира Калиева, дочка самого зажиточного в ауле скотопромышленника – у Калиевых было стадо аж из двадцати коров. Надоенное доильным аппаратом и прокипяченное молоко келiнки Калиевых сливали в советскую стиральную машинку с центрифугой. Ни одна кастрюля не вмещала дневной удой. За ночь сливки застывали на поверхности толстым-претолстым масляным слоем. Аульчане завистливо цокали языками: «Живут же люди…» Масляный блеск невольно ложился и на Забиру. Когда из районо пришло распоряжение создать в школе «Кыздар комитетi»[104], то председательницей назначили ее.
Инициатива районных инспекторш нашла в сердцах школьниц самый горячий отклик. После уроков девочки выпихивали мальчишек из класса, вставляли в ручку двери швабру, чтоб никто не мешал, и сладострастно разбирали поведение самых безответных и робких одноклассниц.
Забира с садистским упоением назначила главной жертвой толстую, медлительную Маржан. Слово «буллинг» еще не добралось до их маленького аула, затерянного у самого края полупустыни Кызылкум.
Маржан заставляли выйти к доске. Она с трудом выходила из-за парты, вставала перед одноклассницами – широкие бедра на коротких ногах, круглое лицо. И начиналась пытка словами…
Самый ужасный разбор ее поведения случился, когда она стащила у снохи пузырек с лаком и вкривь и вкось накрасила ногти. Голос Забиры срывался от возмущения. Подлизы поддакивали, доведя Маржан до горьких покаянных слез.
Ни один заключенный самой страшной тюрьмы в мире не покидал место заточения с таким облегчением, с каким Маржан вышла из школы после окончания восьмого класса.
Больница медицинского центра Управления делами Президента, куда ее устроила родственница матери, показалась Маржан лучшим местом на земле. Ей нравилось здесь все: высокие потолки, ковровые дорожки, растения в горшках. Нравилось, как почтительно модные молодые люди выводили солидных, опирающихся на палочки отцов из сверкающих лаком машин. Нравилось, что доктора ласковы и помнят всех больных по имени-отчеству. Нравилось даже, как пахнет бледный больничный суп, который варили в огромном количестве. Пренебрежительный тон медсестер-задавак она принимала со смирением.
Командовала на кухне грубоватая тетка Татьяна Терентьевна. У нее в подчинении работали две поварихи и Маржан со сменщицами.
Маржан отчество «Терентьевна» выговорить не могла: губы не слушались. Та разрешила называть себя Таня-апке. Между мытьем полов и чисткой унитазов следовало разносить по палатам еду. Кастрюли грузили на алюминиевую тачку, какие бывают на вокзалах. В одной кастрюле суп, в другой – жидкая каша на воде, в эмалированной фляге компот.
Кардиологическое отделение, куда Маржан приняли санитаркой, называлось хозрасчетным. В двадцати двух комфортабельных палатах, оснащенных отдельным санузлом с душевой кабиной, сменялись солидные дяденьки возраста ее отца и старше. Правда, отцу-трактористу и не мечталось носить шелковые пижамы и очки в дорогой оправе. Агашки к больничной еде не притрагивались, все сливалось в отходы. Совсем не похожие на страдавших недугами мужчины много курили, подолгу разговаривали по мобильному или что-то читали в похожих на большую книжку устройствах. Так Маржан впервые увидела ноутбук. Сделай она хоть небольшое умственное усилие, то поняла бы, что мырзалар[105] здесь отлеживаются, пережидая, пока разойдутся над их головами тучи: аудит, выявивший финансовые нарушения, необходимость давать свидетельские показания по уголовному делу и прочие неприятности, которые могут случиться с любым крупным чиновником. Но даже небольшое умственное усилие Маржан было недоступно, она и читала-то по слогам.
В анамнезах, которые тщательно заполняли врачи отделения, значилось, что пациенты страдают тяжелейшими сердечно-сосудистыми заболеваниями: ишемической болезнью сердца, артериальной гипертензией, инфекционным эндокардитом, кардиомиопатией. По историям болезней получалось, что беспокоить и утомлять дяденек никак нельзя, иначе скоропостижная смерть. Врачи выписывали больным назначения, медсестры прикатывали в палаты штативы для внутривенного вливания, вставляли перевернутые бутылочки с раствором, присоединяли системы, раскладывали шприцы, тампоны, судочки с россыпью разноцветных таблеток. Возвращались через час, забирали таблетки, выдавливали из шприцев содержимое, выкатывали штативы… Спектакль с лечением повторялся с неукоснительной прилежностью.
