Девушки, виновато поздоровавшись с ханым, продолжили суетливо затирать кровавые разводы. Одна была дочерью бывшей золовки Анипы и временно помогала по хозяйству. Родители отправили ее в столицу, рассчитывая, что благополучная Анипа пристроит ее возле себя. Пока девчушка особых дарований не проявляла, и Анипа прикидывала, на какой козе подъехать к ханым и попросить взять ее на минимальную зарплату. В ауле совсем работы не было, а девчонку жалко – заика с малых лет. Свора собак за совсем маленькой погналась, напугала. Застенчива ужасно, момын[11]. Назад отправлять обал[12] – чего доброго выпихнут замуж за какого-нибудь сумырая[13]… Бедняжка, пока имя произнесет, можно дом по кругу обежать. Да и разговаривать с ней нужды нет. Могла бы снег во дворе убирать, следить за порядком в гараже, да хоть овощи чистить иногда. Вторая девушка, Динара, была мастерицей делать салаты, и ее нередко приглашали для этого в богатые дома.
Саида Исмаиловна давно подумывала, что надо подремонтировать Анипе рот. Когда-то пьяный муж выбил той два передних зуба, и Икрам Байрамович, вообще-то небрезгливый, несколько раз раздраженно выговаривал жене: «Она же с продуктами контактирует! Отправь к Арману. Пусть по нашей медкарте проведет лечение».
Щербатый рот, по правде говоря, вполне компенсировало умение Анипы превосходно держать хлопотливое хозяйство в строгости, не забывая польстить хозяйке и восхититься ее новыми нарядами. Предыдущая домоправительница уволилась, когда свалился с инсультом ее муж. Анипу Саиде Исмаиловне порекомендовала приятельница, жена замминистра здравоохранения. У замминистерши была легкая рука – устраивать жизнь аульных девушек. Любила патронировать, покровительствовать. Односельчанка Анипы работала на нее и попросила за одну келіншек[14], разведенку, бездетную. Муж, полный придурок, гонял по аулу с топором. А келіншек пысық[15] такая. Кто возьмет, не пожалеет.
Все оказалось правдой. В один из забегов с препятствиями по аулу Анипа, в ночнушке, босая, ринулась в деревянный нужник соседа. В расчете, что пьяный муж это увидит. В щелястой будке, взмыленная от ужаса, она вжалась в боковую стенку и пнула дверь с такой силой, что сломался ноготь на большом пальце. Супруг, не выпуская из рук топора, рухнул в дырку и по пояс застрял в смрадной жиже… Вытаскивали его оттуда, матерясь и проклиная, хозяин туалета и два сочувствующих соседа. Анипа тем временем рванула домой, наскоро запихала в сумку кое-какую одежду и паспорт и через полчаса уже поднималась по ступенькам автобуса, идущего из Каргалы в Арыс. Водила, принимая мятую купюру, опустил взгляд на ее грязные ноги в калошах и философски заметил в пространство:
– Осы ауылдың келіндері неге па-а-стаянно қаша береды?[16]
Росла Анипа без отца. Жила семья в Кентау, в построенном еще пленными японцами запущенном доме. Квартиру мать-проводница получила от железнодорожного ведомства. Моталась на дальних рейсах, пропадая иногда по полмесяца. Пила по ночам водку с одинокими командировочными и к сорока годам вид имела заезженный, измочаленный. Возвращалась, насквозь провонявшая вагонными запахами, привозила деньги и продукты. Грузная, с красным лицом, разбирала тяжелую сумку, вынимая то помятую дыню, то ворох мужских носков, то кофточку, купленную Анипе у поездной спекулянтки. Понимала, без этой дочки остальные дети пропали бы. Все бедное хозяйство с кучей младших сестер и братьев держалось на Анипе. К своим пятнадцати годам та научилась оплачивать коммуналку, обстирывать семью и кое-как готовить бедняцкие супы с макаронами. И даже ходила на родительские собрания, которые и нормальные матери и отцы не часто удостаивали посещением.
Мать задавала всего один вопрос:
– Калайсындар?
Не дождавшись ответа, уходила в ванную с отвалившимся кое-где кафелем и подтекающим краном, наскоро мылась чуть ли не кипятком и возвращалась распаренная, с полотенцем на мокрых, рано поседевших волосах. Дождавшись, когда дети уснут вповалку на засаленных корпешках[17], напивалась уже в полном одиночестве. Опростав поллитровку до дна, плакала, сморкалась и материлась, проклиная незадавшуюся жизнь. Среднего сына уже милицияга[18] таскали. Анипа еле уговорила не ставить его на учет, разжалобив инспекторшу по делам несовершеннолетних видом старой материной кофты в катышках.
Анипа и презирала мать, и жалела. Отец был неведомо где, и, повзрослев, Анипа догадалась, что мать нарожала детей от разных мужчин. Самая младшая уродилась рыжеволосой, в конопушках и с голубыми глазами. Анипа иногда силилась представить, при каких обстоятельствах незамужняя мать умудрялась зачать. На дальних перегонах, где же еще. От непристойных видений к горлу подкатывала тошнота. У всех матери как матери, а эта…
