Все монеты я переписывал в общую тетрадь коричневого цвета с указанием страны, года выпуска, металла, из которого они были изготовлены, и веса (для серебряных монет). Монеты взвешивались на специальных химических весах, которые мама «арендовала» в техникуме. Особенно мне нравился набор блестящих металлических гирек весом от полуграмма до ста граммов, каждая из которых находилась в углублении по ее размеру в деревянной прямоугольной коробочке. Я также делал выписки из интересных книг и журналов, заносил исторические справки и курьезы, о которых читал или слышал. Это делало мое коллекционирование осмысленным и особенно интересным.
Один-два раза в год по воскресеньям мы с папой чистили серебряные монеты с помощью питьевой соды, нанесенной на мокрую ватку. Иногда еще добавлялся зубной порошок. Сложнее было с медными монетами. Если зубной порошок не снимал грязь, то других составов и способов тогда не было. Некоторые мальчишки пускали в ход ластик, но такой способ считался варварским, так как стирал рельеф монеты.
Крупные серебряные монеты на дзержинском нумизматическом рынке почти не присутствовали. А если и были, то цены на них «кусались». Тем ярче была каждая покупка.
Однажды на день рождения папа подарил мне перочинный (мы его называли «охотничий») нож и серебряную персидскую монету начала XX века с изображением льва, который держит восточный меч в одной лапе. Моему мальчишескому счастью не было предела.
Предметом моей зависти был имевшийся у Димки Мратхузина китайский серебряный доллар с отчеканенным на нем сказочным драконом. Уже взрослым и состоятельным человеком я искал такой же в Москве в нумизматическом магазине и нумизматическом клубе в кинотеатре «Улан-Батор», но так и не нашел.
Когда я заново пересматриваю свои сокровища, то мной овладевают теплые воспоминания о первых приобретениях и охватывает радость, которую мы делили на двоих с моим папой, от новых находок.
Пианино «Волга» стояло в гостиной на-шей квартиры с незапамятных времен. Пе-риодически приходил настройщик с камертоном, снимал переднюю черную лаковую панель, верхнюю крышку и долго возился, настраивая пианино. При этом он называл его исключительно «инструмент», что придавало процессу настройки дополнительную солидность. Мама тоже участвовала в этом священнодействии, вытирая пыль с открывшихся внутренностей фортепьяно, которые представляли собой завораживающую величественную картину переплетения струн, обитых войлоком молоточков и рычагов.
В нашей семье все любили музыку. Мы покупали хорошие грампластинки. Папа частенько по воскресеньям садился с нотами за пианино и разучивал этюды Шопена. Сестра Галя семь лет ходила в музыкальную школу, что тогда было вполне естественно. Считалось, что детям в приличных семьях необходимо давать разностороннее образование, а умение играть на фортепьяно было прямо-таки непременным атрибутом любого интеллигентного человека.
В те годы к нам домой часто приходили гости: на дни рождения, Новый год, 7-е Ноября, 1-е или 9-е Мая. Праздничный обед, как правило, заканчивался пением. Хором исполняли любимые русские народные песни и модные тогда эстрадные – например, песню Раймонда Паулса:
Под Галин фортепьянный аккомпанемент часто пели песню популярного барда Виктора Берковского:
Так что я не очень удивился тому, что в четвертом классе родители решили заняться и моим музыкальным образованием.
– У меня же ни слуха нет, ни голоса! – пытался сопротивляться я.
– А если не заниматься, то они и не разовьются, – возражали папа с мамой.
Родители моего друга Димки тоже так считали, и переспорить их было еще тяжелее: мама у него сама работала преподавателем в музыкальной школе, а папа играл на скрипке.
С моей точки зрения, идти в «музыкалку» на занятия по какому-нибудь сольфеджио после уроков в обычной школе было и пыткой и подвигом одновременно. А в конце года еще надо было в этой самой музыкальной школе сдавать несколько экзаменов.
В конце концов мы договорились, что начнем обучаться игре на фортепьяно частным образом, беря домашние уроки.
Моим педагогом стала живущая в соседнем подъезде Елена Викторовна. Она тоже работала в музыкальной школе № 1, как и Димкина мама. Вообще у меня складывалось впечатление, что основная часть мам моих знакомых и одноклассников работали в двух местах: либо в этой злосчастной музыкальной школе, либо в научно-исследовательском институте с загадочным названием «Гипрополимер».
Мучительные экзекуции совершались два раза в неделю.
