Ну, с ремнем, конечно, вожатые не бегали, но крови мы им в эти самые «тихие» часы попортили немало.
В первую субботу или воскресенье после начала смены, когда мамы, папы, бабушки и – реже – дедушки приезжали навестить своих малолетних отпрысков, в пионерском лагере обязательно проводился праздник – смотр строя и песни. Чтобы не ударить лицом в грязь в родительский день, мы начинали наши репетиции еще за неделю до этого.
Строем по четыре человека в ряд мы старательно маршировали по площадке лагерной линейки и хором скандировали речевку. Начинал ее громким голосом председатель совета отряда, а все остальные ребята дружно отвечали, чеканя шаг:
– Раз, два!
– Три, четыре!
– Три, четыре!
– Раз, два!
– Кто шагает дружно в ряд?
– Пионерский наш отряд.
– Кто шагает дружно в ногу?
– Пионерам дай дорогу!
– Рей, знамя!
– Знамя, рей!
– Кто с нами…
– …тот смелей шагай за нами!
– Знаменосец, выше знамя…
– …выше знамя поднимай!
– Запевала, нашу песню…
– …нашу песню запевай!
После этого запевала, обладающий музыкальным слухом и громким голосом, начинал петь песню, которую все подхватывали, продолжая чеканить шаг. Самой известной был гимн пионеров:
Репетиция была одновременно и бодрой, и утомительной. Мы горланили песни как можно громче, до хрипоты в горле, и отбивали чеканный шаг так, что через два часа ноги просто гудели.
К вечеру Димка загрустил.
Положение усугублялось тем, что завтраки, обеды, ужины и даже полдники в лагере были, мягко говоря, не очень вкусные.
У дверей в столовой висел плакат, который аппетита почему-то не прибавлял:
Особое отвращение вызывала молочная лапша с гигантскими серо-бурыми макаронами. Вареные яйца всегда были с грязно-лиловым желтком, словно их варили дней за пять-шесть до подачи на стол, а ежедневный трехразовый чай пах грязной тряпкой. Все это резко контрастировало с домашним борщом, фрикадельками и картофельным пюре, к которым Димка привык дома, хотя частенько закатывал скандальчики в связи с отсутствием аппетита. Так что в лагере приходилось вместе со всеми таскать из столовой куски белого и черного хлеба, которые мы перед сном с удовольствием уплетали.
После ужина Баба Нина собрала нас возле корпуса и сказала:
– Через два дня проведем политчас. Сейчас раздам всем темы, завтра после репетиции строя и песни пойдете в библиотеку и подготовите сообщение на десять минут. Будете выступать «без бумажки».
Димке досталось сообщение о жизни какого-то Леонарда Пелтиера, борца против притеснений индейцев, коренных жителей Америки. И это было еще неплохо. Костя должен был рассказать о руководителе Социалистической республики Вьетнам товарище Ле Зуане, а Борис – о лидере Эфиопии Менгисту Хайле Мариаме.
– Хуже, чем в школе… – недовольно проворчал Димка и совсем сник.
Это, видимо, стало последней каплей в чаше его терпения. Вечером перед сном Димка произнес короткую, но решительную фразу: «Хочу домой!»
Мои рассказы о грядущих развлечениях в виде вечерних дискотек и показов кинофильмов никакого впечатления на него не произвели. Тогда я применил тяжелую артиллерию:
– А ты знаешь, Димка, как правильно девчонок зубной пастой мазать?
– Как?
Димкины глаза загорелись неподдельным интересом.
– Надо тюбик сначала засунуть под мышку, чтобы паста согрелась, а то, если холодной мазать, человек сразу проснется. Утром такая умора!..
– А-а-а… А когда их мазать начинают?
– В последнюю ночь.
– Долго ждать.
Димкины глаза потухли.
– А завтра, – уговаривал я, – пойдем запишемся в какой-нибудь кружок: изо, радио или выжигания. Там дадут фанерки, трафареты и приборы для выжигания. Очень красиво получается, особенно если потом еще специальным лаком покрыть. А если будет дождливая погода, то будем с девчонками в почту играть.
– Это как?
– Ну, все придумывают себе имена, чтобы никто не узнал, чье письмо, и через «почтальона» передают записки. А девчонки отвечают. Такая хохма получается!
