После недолгих переговоров деньги на билет были получены, и я тут же созвонился с Димкой, чтобы договориться вместе пойти на первый, одиннадцатичасовой сеанс на «Высокого блондина…».
В кинозале Дворца культуры было действительно очень холодно, но умопомрачительные, смешные до колик в животе приключения героя Ришара захватывали так, что мы вовсе не замечали замерзающих ног.
После кино домой идти не хотелось, и мы отправились в городской парк культуры и отдыха, где от души покатались с ледяной горки, подкладывая под себя картонки от упаковочных коробок.
Ребят на горке было немного, и мы с Димкой пользовались моментом. Мы катались сидя, лежа на спине или на животе, сцепившись «паровозиком». Особым шиком было прокатиться по ледяной дорожке стоя на ногах, но это мало кому удавалось. Мы отрабатывали все приемы и через час-другой стали похожи на снеговиков: пальто, шапки, брюки, варежки – все было облеплено толстым слоем снега. Мы с хохотом падали в сугробы и снова карабкались на вершину горы, радуясь внезапно свалившейся на нас свободе.
К обеду я вернулся домой и, раздевшись, попытался согреть отмерзшие руки и ноги. Держать их на батарее было невыносимо больно: руки и ноги ломило, и я начал с криком «ой-ой-ой!» носиться по квартире как ужаленный. Вспомнив мамины советы, я включил газовую колонку и подставил руки под чуть теплую воду. Все равно было больно, из глаз текли слезы, но руки и ноги стали потихоньку отходить, и я почувствовал долгожданное покалывание и тепло.
После прогулки аппетит был зверский. Я быстро разогрел суп и навернул полную тарелку. Окончательно согревшись и разомлев от горячей еды, я устроился поудобней на диване под пледом с любимым «Графом Монте-Кристо» Александра Дюма. Вскоре меня начало знобить, из носа потекло, а в теле появилась неприятная ломота. Читать я уже не мог: голова трещала, а перед глазами плавали разноцветные радужные круги.
К вечеру я разболелся окончательно.
– Так я и знала! – сказала мама, засовывая мне градусник под мышку. – Как маленький, ни о чем не думаешь! Только и смотри за тобой. Что, нельзя было дома посидеть, раз такой мороз?
– Ну ладно, мам…
– Что «ну ладно»? Теперь как минимум неделю в школе пропустишь из-за своего разгильдяйства.
Отвечать было нечего. Я и сам жалел, что так хорошо начавшийся день закончился крайне неудачно.
Хотя, положа руку на сердце, болеть было не так уж и плохо: не надо рано утром вставать в школу, днем тебя навещают одноклассники и приносят домашние задания, которые делать не так уж и сложно. Наша классная руководительница строго следила за тем, чтобы, если кто-то из учеников болеет дольше трех дней, его обязательно навещали товарищи. И еще – во время болезни можно было от души почитать.
Но были и неприятные моменты.
– Иди полощи горло с содой, а потом ноги будем парить, – сказала мама. – И банки надо поставить.
– Может, не надо банки? – вяло сопротивлялся я. – Давай лучше горчичники.
– Горчичники – завтра, а сегодня обязательно банки. Не хватало еще, чтоб воспаление легких подхватил! Вон температура уже и так тридцать восемь и две.
Я поплелся в ванную комнату полоскать горло, по пути пожаловавшись папе на свою несчастную долю.
Тем временем мама налила в таз горячей воды, добавила туда горчичного порошка и заставила меня сидеть на табуретке, опустив ноги в воду. Периодически она добавляла кипяток из кастрюльки, а я представлял себя каким-нибудь несчастным путешественником, которого кровожадные аборигены поджаривают на костре.
Вытерев полотенцем красные, распаренные ноги и надев колючие носки из якобы целебной верблюжьей шерсти, я пошел на кухню, где меня уже ждал горячий чай с медом.
В принципе в таких случаях вообще полагалось горячее молоко с медом и маслом, но, по-видимому, мама все-таки сжалилась надо мной, зная, что я его не переношу, особенно если сверху еще плавает противная пенка.
В спальне все было приготовлено для следующей экзекуции. На табуретке рядом с кроватью уже стояли шесть банок, пузырек со спиртом, большой пинцет с намотанной на его конец ватой и коробок спичек. Я разделся и обреченно лег на кровать спиной вверх.
Мама ловким движением мочила вату спиртом из пузырька, поджигала ее, получившимся факелом быстро проводила по внутренним стенкам банок и ставила их мне на спину. Банки моментально присасывались к спине, втягивая кожу внутрь. Поверх банок мама накрыла мне спину старым махровым полотенцем, одеялом и еще пледом.
Я терпеливо лежал на кровати и ждал, когда пройдет положенное время. Минут через десять одна из банок, чмокнув, отвалилась. Я был очень худой, и, видимо, банки держались недостаточно прочно.
– Мам, всё! Уже отваливаются! – радостно закричал я.
Мама подошла и сняла оставшиеся банки.
