Частное расследование полностью

— Просто не могу понять, за каким дьяволом она это сделала.

— Сделала что?

— Поехала туда — не явилась в назначенное время в клинику. Она никогда не нарушала правил.

— Никогда?

Он повернулся ко мне лицом. Небритый, под глазами набрякли мешки. Передо мной вдруг оказался старик; зеркало было просто милосердным к нему.

— Однажды она рассказывала мне, что когда училась в школе, то получала обычно только отличные отметки. И не потому, что ей так уж нравилось учиться, а потому, что боялась неудовольствия учителей. Боялась не быть хорошей ученицей. Она была исключительно строгих правил. Даже в студийные времена, когда нравы уже порядком подраспустились, она всегда оставалась на уровне.

Интересно, как бы реагировал такой тип нравственности, столкнувшись с Тоддом Никвистом.

— Чикеринг толкает версию о самоубийстве, — заметил я.

— Чикеринг — просто осел. Единственное, в чем он большой мастак, — это не поднимать шума. За что ему и платят.

— Не поднимать шума о чем?

Он закрыл глаза, покачал головой и снова отвернулся к зеркалу.

— А как вы думаете? Люди иногда ведут себя по-идиотски. Приезжают сюда, напиваются в стельку, потом желают отбыть домой и начинают скандалить, когда я приказываю Ноэлю не отдавать им ключи от машины. Тогда я звоню Чикерингу. И, хотя это уже Пасадена, он сразу же приезжает и препровождает их домой — сам или кто-то из его подчиненных, — причем в этом случае они используют свои личные машины, так что никто и не заметит ничего необычного. Никаких протоколов не составляется, ничего не регистрируется, а машину очередного идиота подгоняют потом прямо на его подъездную дорожку. Если это кто-то местный. То же самое и с пожилыми дамами, ворующими в магазинах, и с детишками, которые курят травку.

— А как поступают с чужаками?

— Тех сажают в тюрьму. — Рэмп мрачно усмехнулся. — Тут у нас отличная криминальная статистика. — Он провел пальцами по губам. — Вот почему у нас не издается местная газета — и слава Богу. Раньше это меня чертовски раздражало — негде, например, поместить рекламное объявление, — но теперь я благодарю Бога за это.

Он закрыл лицо обеими руками.

Из кухни в зал вышла Бетель, держа в руках тарелку со стейком и яичницей. Поставила тарелку перед Рэмпом и тут же вернулась обратно на кухню.

Прошло много времени, прежде чем он поднял голову.

— Ну и как вам понравилось на пляже?

Когда я не ответил, он сказал:

— Я же говорил вам, что там ее не будет. За каким чертом вы туда потащились?

— Детектив Стерджис просил меня съездить и посмотреть.

— Миляга детектив Стерджис. Мы просто зря отняли друг у друга время, верно? Ведь вы обычно делаете то, что он просит?

— Обычно он не просит.

— Хотя это вроде и не назовешь грязной работой, а? Поезжай на пляж, позагорай на солнышке, проверь клиента.

— Отличное местечко, — заметил я. — Часто туда ездите?

У него на щеке шевельнулись желваки. Он потрогал свой стакан с виски. Потом сказал:

— Раньше ездил часто. Несколько раз в месяц. Ни разу не смог уговорить Джину поехать со мной. — Он повернулся и опять посмотрел на меня. Очень внимательно.

Я выдержал его взгляд.

— Ничто не может сравниться с солнцем на пляже. А мне надо сохранять загар во что бы то ни стало. Безупречный хозяин дома и все такое — приходится поддерживать какой-то определенный, черт побери, уровень, верно?

Он поднял стакан и отпил несколько глотков.

— Последняя пара дней была для вас далеко не отдыхом на взморье, — сказал я.

— Да уж. — Он безрадостно засмеялся. — Сначала я думал, что ничего особенного не случилось — Джина просто заблудилась и вот-вот объявится. Но когда она не вернулась к вечеру четверга, я начал думать, что, может, она действительно решила прокатиться, почувствовать себя свободной, как сказал Стерджис. Взяв однажды в голову такую мысль, я уже не мог от нее отделаться. Начал копаться: может, это я что-то не так сказал или сделал — чуть не спятил от этих копаний в себе. И что же оказывается? Какой-то идиотский несчастный случай… Я должен был знать, что дело не в нас. Мы прекрасно ладили, даже если… это было так… так…

Он мучительно застонал, схватил свой стакан и запустил им в зеркало. Лицо фрейлейн треснуло; похожие на лезвия куски стекла вывалились и разлетелись вдребезги, ударившись о кран над мойкой, а на их месте возник кусок белой штукатурки, напоминавший по форме трапецию. Остальная часть зеркала продолжала висеть на стене, удерживаемая болтами.

Из кухни никто не вышел.

Он сказал:

— Салют. Будьте, черт побери, здоровы. Пьем до дна. — Повернулся ко мне. — Вы зачем вообще сюда приехали? Посмотреть, как выглядит тайный гомик?

— Доискиваюсь до основы. Пытаюсь для себя найти какой-нибудь смысл в том, что произошло. Чтобы потом помочь Мелиссе.

— Ну, и нашли уже? Смысл-то?

— Пока нет.

— Вы тоже из этих?

— Из каких?

— Гомиков. Геев — или как там это теперь называется. Как он. Стерджис. И как я, и…

— Нет.

— Браво, молодец… Славный дружище… Мелисса. Какая она была в детстве?

Я рассказал ему, подчеркивая все положительное, избегая всего, что считал нарушением конфиденциальности.