С ними разговор может быть особый и отдельный — в соответствующей обстановке. Вот Фишер в 49 лет сыграл такой (такой-то) матч. А вы, дорогие друзья, в подобном возрасте на что будете способны, на что «горазды»? Как вы самосохранялись, как тренировались, как готовились к вызову Фишера, да кого бы то ни было? Сколько и какого пороха осталось у вас в пороховницах?
Подобного рода выкладки очень легко объявить пустыми умствованиями, необоснованными прикидками, фантазированием на пустом месте.
Исхожу все-таки из установлений шахматного суперпрофессионализма, представляемого сейчас, увы, в мировых шахматах одним-единственным человеком. Один поручик шагает в ногу, вся дивизия — не в ногу? Что ж, бывает и так. Только это нуждается в совершенно неотразимых, убедительных до предела доказательствах. Вот их-то и готовит Роберт Фишер, поддерживающий достаточно высокую, постоянную боевую, игровую в том числе, готовность.
Кто станет спорить — лучшие, наилучшие тем более, времена прошли. Безвозвратно миновали. С природой, по большому счету, да и по среднему, по небольшому, не поспоришь. Но профессионал иначе не может — он и тут обязан бросить ей (вывод самоочевидный для меня) решительный вызов. И осуществлять его, ковать ежедневно, ежечасно, стараться, пытаться… карабкаться, ДЕЛАТЬ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, вершить нечто посильное, иногда и предельно доступное. Как получится, как удастся… «Я отвечаю за свои усилия, а не за результат», заметил как-то великий Ласкер. Ничего другого жизнь профессионала как бы и не разрешает. Не предоставляет.
Назвался груздем — полезай в кузов.
Тем более, что кое-какие вещи, и надеюсь, многие согласятся, немаловажные, упущены. Что-то упущено, ушло безвозвратно. Есть ошибки, неточности непоправимые, есть поступки, как принято сейчас выражаться, необратимые.
Все-таки напряжение было велико. Это была схватка. Свержение монарха, как бы переворот в шахматном (и не только) мире. Сражение — и сопоставление — «двух систем». Вот уж что верно, то верно. «Двух систем» — в том числе и подготовки к ответственным (а они для профессионала все такие) соревнованиям. К Состязанию, к дискуссии — обсуждению друг друга!
Фишер готовился практически в одиночку. Даже назначение (избрание) секунданта выглядело как принудительная — что делать, таков обычай, таковы правила проведения поединков! — процедура. В команде Спасского происходили передряги, изменения состава, смена главного тренера (Бондаревского на Геллера).
Во многом и многом они подошли к первой партии измотанными, издерганными. И неслучайными выглядят грубые, грубейшие ошибки, начиная с чудовищного хода С:h2 (Фишера, будто бы желавшего сразу (?!) форсировать ничью).
Матч-92 оказался испорченным, искромсанным с разных сторон. Он заслуживал «реабилитации», «переделки», я чуть было не написал — переигрывания. Но сделать это было не так-то просто, это откладывалось Фишером на далекое потом — когда воспоминания станут «окончательными», заматереют; когда первый матч отодвинется уже точно в другую, даже совсем другую, эпоху — вот тогда можно играть второй.
Риск заключался в том, что второй вообще мог не состояться. Его и не было бы, если бы не появился истинный, редчайший любитель шахмат, поклонник Фишера до мозга костей — Ездимир Василевич, ставший при своем «подопечном» чем-то вроде живого талисмана, кем-то вроде дядьки Савельича.
Прежде всего он сам, лично, под свою, как говорится, ответственность — оберегая отдых (а важнее всего — сердцевину, основу, драгоценность отдыха — сон), памятен дружеский скандальчик, учиненный Бобби по поводу неизвестного вертолета — оказалось, это американский, военный — своим шумом разбудивший заокеанского гроссмейстера, оправдания «ответственного за покой»… Строго-дозированными, осмотрительными были пляжные развлечения (появления) — в отличие от нескольких «запойных» загораний Спасского, приведших к едва ли не опасному солнечному полуудару…
Это было почти неправдоподобное исполнение мечтаний. И на повторение подобного чего-то хоть отдаленно-близкого, крайне трудно (теперь) решиться; как говаривал грибоедовский герой (Фамусов), «ну так и жду содома». Ну, не может, не сможет так быть, чтобы второе чудо прошло, как первое, без сучка-задоринки; обязательно обстоятельства ведь преподнесут некую гримасу, непременно что-нибудь лопнет, откажет, сорвется, провалится!.. Исказится.
С другой стороны, непрерывный — нацеленный на Большой матч — тренировочный процесс не может остаться без применения. «Мясорубка» Фишера отлажена, смазана, опробована, обкатана, как бы даже раскручена. Попасть (попасться) к нему «на прием»… На это решится не всякий современный гроссмейстер — из числа самых ведущих, в частности.
Оказаться за одним столиком с самим Фишером — человеком так и столько работавшим над шахматами. Играть с ним, да еще полностью на его условиях?!..
Можно сколько угодно говорить, что Фишер уже не тот, далеко не тот, в смысле — не образца 1972 года. Да он и не может быть (оставаться!) тем самым.
