Кто знает, чего понаподготовил он за эти годы, десятилетия. Никто не узнает, пока «тайное оружие» не будет пущено в ход. Ясно лишь, что матч-92 со Спасским не заставил Фишера скрести по сусекам, выложиться — хотя бы и в теоретическом плане — полностью.
И кто ведает, какой «ряд чудесных изменений милого лица» приготовлен, запрограммирован им для долгого, продлинновенного, чуть ли не вечного матча (до 14–16 — 18 — 20-ти побед; а что с него станет, он, «не желая играть», может выдвинуть и такое требование). Какой запас прочности он накопил, какими способами подготовил себя к игре, едва ли не многолетней? Ну хорошо, может подумать кто-то из кандидатов, выиграю я 8 — 10–12 партий, даже 14, но ведь впереди был бы (будет) целый новый матч — до 6-ти, скажем, побед (для меня, по крайней мере, успевшего к этому моменту понести тоже кое-какие, может быть, почти такие же, цифровые потери; а вдруг я поплыву, перестану считать, что-то соображать, как это, кажется (что-то такое, похожее, о чем-то сходном шли слухи во время одного из безлимитных матче), было с одним из замечательных гроссмейстеров?!..) Стоп машина — ни одной (даже одной!) партии вдруг уже не может, ну, никак, даже получая выигранные позиции, ни одной не может закончить в свою пользу — или ничьи или проигрыши, словом — поплыл, дело застопорилось. Вот тут-то я, никогда не готовившийся, может быть, и вполовину так (и столько), как (и сколько) готовился Фишер, дойду до полнейшего отупения. Может, он на это и рассчитывает: выиграв у него, у самого Фишера, невиданно большое количество партий (Спасский в Югославии смог победить лишь пять раз!), я могу окончательно сносить, износить, испортить, разладить, затупить свой, так выразимся, победный (победительный) механизм. Да и как играть с человеком, совершенно уверенным (иначе, наверное, опытнейший спортсмен не стал бы и предлагать «самоубийственную», взаимоуничтожительную, простите, формулу!), что, скажем, 18–20 партий в одном соревновании у него не выиграет решительно никто. Уйдя на десятилетия со сцены, он мог годами — годами! времени у него в запасе для таких упражнений уйма, и все его время подлинно его (ни семьи, ни жен-детей-тещь-зятьев, ни пеленок-распашонок, ни кефир-клистиров: здоровье, по слухам, отменное, весь прямо-таки перетренирован!) — имитировать подобные нагрузки. А я? Чем я занимался?..
Это был необычайный матч, изобиловавший — хоть в книгу рекордов Гиннеса — чудовищными, детскими, уже совершенно непонятными, необъяснимыми ошибками. Прежде всего со стороны Спасского, хотя и Фишер постарался — две партии выиграл нелепо, а в третьей (второй по счету) ему было засчитано поражение за неявку.
Матч выявил, однако — и вместе с тем — СТАВКУ НА ОШИБКУ. Которая (ставка) и стала, извините за некоторый каламбур, была, вероятно, с самого начала, сделана Фишером. Чарли Чаплин открыл, как упоминалось, «закон возни» — участь обычного, обыденного человека (которого иногда подмывает назвать, про себя, конечно, не на страницах этих заметок, человечком). Великий художник ее, участь, конкретизировал, расшифровал, материализовал по-своему… Роберт Фишер открыл своего рода, «закон ошибки»!
Неправильное — и не только по отношению к шахматам (прямо) поведение в жизни обязательно, непременнейше ведет к неточностям и промахам за доской. Спасский к моменту начала матча предстал перед ним, Р. Фишером, как человек поистине переполненный, как говорится, тяжким грузом, ворохами нешахматных ошибок. Их число и качество достигло дикой «отметки». Отметка же за поведение — два с минусом, если не единица: он вел себя «образцово наоборот», совсем, совершенно не так, как полагается (полагалось бы) профессионалу; слишком много было отклонений по этому признаку, слишком много «уклонений» от профессиональной, исследовательской, по отношению к своему Делу, линии. Вот то основание, которое давало Фишеру, нет, не надежду, но уверенность в том, что матч будет выигран… И скорее всего отнюдь не с минимальным счетом, а крупно! — несмотря на начальный счет 0:2 (1-ю партию американец проиграл, во 2-й, напоминаю и повторяю, ему было зачтено поражение за неявку — Фишер не хотел играть при телекамерах, в явно (!) неподобающих, некомфортных, скорее для него особенно некомфортных, условиях). В известном заявлении Е. Геллера, возглавлявшего делегацию Спасского, — впрочем, как раз не очень известном: от него никто официально вроде бы не отказывался, но о нем предпочитают сейчас как-то не упоминать, — в нем говорится, что Фишер был вполне уверен в победе (в матче-72), потому что рассчитывал на «технические» (!!) средства воздействия на психику Б. Спасского.
Расчет был, надежда — и, как видим, более чем блестяще оправдавшаяся — была. Но — на то, что Спасский… сам на себя подействует. Изнутри. И еще как!
