Фишер проиграл, в частности, из-за не слишком въедливого внимания к, во-первых, особенностям собственной пешечной структуры — в районе расположения черного короля; во-вторых — тоже не слишком полноценного внимания к силе и слабости так удобно расположившегося на c4, на половине белых, коня… Не принимавшего никакого участия в защите того же короля черных. К тому же он отдал линию «e»… что ему совершенно несвойственно: строго-позиционная манера Фишера никак не предполагает такого рода уступок. К тому же прошли слухи о приготовлениях к… победному банкету (в Зигене), которые вели, якобы, американцы. Многое, словом, подозрительно, если не сказать больше. Как подозрителен и проигрыш (после чудовищно легкомысленного хода 29… Сd6:h2??). Вслед за этим подарком последовал еще более щедрый, если это только возможно, и внезапный — неявка на вторую партию (в Рейкъявике). Счет матча стал 2:0 в пользу Спасского. Такого матча! Так начавшегося и с такими, очень деликатно выражаясь, «перипетиями» (многомесячными) организованного и начатого. Сопровождавшие это начало, эту организацию, эту договоренность, «осложнения» должны были убедить Спасского и его команду, что создалась — независимо ни от чего остального!! — совершенно, безусловно, чудовищно, невероятно НЕНОРМАЛЬНАЯ ОБСТАНОВКА. Матч не имело продолжать смысла. Матч не имело смысла продолжать (от волнения я, пожалуйста, простите, стал как бы заговариваться, да что там — просто забалтываться… без «как бы»). Акакию Акакиевичу надо было — по идее — идти на барахолку, да, да, продавать (с Петровичем в качестве конвоя (!), допустим) великолепную, чудесную шинель, чтобы там же купить некое довольно теплое, но внешне непритязательное вот именно барахло, новый, в сущности, капот.
Вовсе не хочу парадоксальничать. «Огонь порою показывался в глазах его, в голове даже мелькали самые (!) дерзкие и отважные мысли: не положить ли, точно, куницу на воротник?» (стр. 141, цит. соч.) Прошу простить за повторную цитату, но не могу, поверьте, обойтись без нее. Это же невозможно — так жить дальше, с такой шинелью, об опасности появления которой Башмачкин был честно и конкретнейше, и самым настоятельным образом, предупрежден. Помним, что после роковых слов «куницу (!!) на воротник», после такого, заключительно-рокового штриха, превращавшего шинель в нечто совершенно… недоступно-сказочно-чудесно… опять-таки недоступное, после «куницы», крайне нереалистическое, сдержаннее выражаясь, вот что ведь следует — на той же стр. 141-й третьего тома собрания сочинений Н.В.Гоголя (Москва, Гос. изд-во художественной литературы, 1959):
«Размышления об этом чуть не навели на него
А может и не надо было сдерживаться-то? Может, лучше было откровенно «ухнуть», да погромче, чтобы обратили и другие (Другие!) внимание, закрепив многосторонне этот ужасный момент. Может быть, хоть это помогло бы осознать — чем отчетливее, чем проще, тем лучше, чем прямее и крепче, тем лучше, чем грубее. тем лучше! == насколько Акакий Башмачкин ЗАРВАЛСЯ?!
«Сиди, лягушка, в той же луже, чтобы не было хуже»… Что можно, тем более в такого качества ситуации, возразить против народной мудрости!
Полная невозможность жит дальше с таким, с позволения сказать, пузырем упований! Он обязательно, всенепременнейше должен, обязан быть проткнут, он обязан исчезнуть как сон, улететь, скрыться, исчезнуть («И я там был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало»). Ну конечно же, у такого как Башмачкин, не должно было быть такой шинели. У такого человека не могло быть (ну, разве что в течение 2–3 суток, — для издевки большей — со стороны так называемой судьбы) такой шинели, такой — к тому же, видите ли, «одушевленной» одежды. Это — немыслимо, а значит, и невозможно — роскошно; это — вот именно НЕДОСТУПНАЯ == в принципе — роскошь. А в жизни профессионала (тяжким трудом добился Башмачкин такого положения, стал по сути дела — если бы вдруг провели конкурс (эпизод в складывающийся сценарий «Новой Шинели») — одним из лучших переписчиков департамента, группы, «куста» родственных департаментов, а может, и всего Санкт-Петербурга, а может, и всей России). А может и лучшим — чистым, Простым переписчиком Государства Российского. А что — почерк и количество допускаемых ОШИБОК, может быть, чем черт не шутит, и позволяют на деле надеяться на такое? А вот и следующий сюжетный ход (поворот в воображаемом сценарии, демонстрирующем правильное, логичное — с точки зрения ОСОЗНАННОГО профессионализма, то есть особо, крайне редкого — продолжение чудесных событий). Башмачкин (вариант — посмертно) получает сумму (в качестве приза), в несколько — во много — раз превосходящую, понятно, стоимость утраченной шинели; Петрович (пока, допустим, Акакий Акакиевич тяжко болеет) закупает материал, но на класс еще выше не так давно закупленного, и шьет, изготавливает новый шедевр.
