Часы смерти [Литрес] полностью

Этот натиск, с вариантами и повторениями, продолжался до тех пор, пока Хэдли не начал дымиться. Доктор Фелл попробовал свой итальянский, но у него был сильный акцент, и это привело только к тому, что на них обрушился поток слов ни о чем. Хэдли проиграл бой еще до того, как начал его, и знал это. Свидетель, который когда-то жил в страхе перед мафией, держит язык за зубами, даже когда мафии поблизости больше нет; угрозы обыкновенного блюстителя порядка всерьез не принимаются. В конце концов, следуя его приказанию, она, покачиваясь, провела их по темной лестнице и открыла дверь в комнату.

Хэдли чиркнул спичкой и зажег газовый рожок без плафона. Уголком глаза он продолжал наблюдать за женщиной, спокойно расположившейся в комнате, но делал вид, что не замечает ее. Комната была небольшая, голая, за окном громоздились колпаки дымовых труб. Обстановка состояла из железной кровати, туалетного столика с кувшином и тазиком, треснутого зеркала и грубого деревянного стула. Везде царила удивительная чистота. Кроме потертого чемодана, кое-какой одежды в шкафу и пары древних туфель в углу, они ничего не нашли.

Пока главный инспектор двигался по скрипучему полу, Мельсон вдруг поймал себя на том, что, как и Хэдли, наблюдает за невыразительным ртом женщины. Ее глаза все время куда-то прятались… Хэдли просмотрел одежду в шкафу, ничего не обнаружил – рот оставался бесстрастным. Он осмотрел туалетный столик – по-прежнему полная невозмутимость. Он подошел и прощупал матрас – бесстрастность, граничащая с издевкой. Дуэль продолжалась. Единственными звуками, раздававшимися в комнате, были поскрипывание пола и шипение газового рожка. Когда Хэдли наклонился, исследуя часть пола, рот немного изогнулся. Когда он подошел к плинтусу у стены рядом с окном, рот изогнулся еще больше…

Вдруг Хэдли присел и сделал вид, будто что-то нашел.

– Итак, миссис Караччи, – мрачно объявил он, – вы солгали мне, не так ли?

– Нет. Я ничего не знаю, как я вам и говорила!

– Вы лгали мне, не отрицайте. Да-да, лгали. У мистера Эймса в комнате была женщина, верно? Вы понимаете, что это значит? Вы потеряете лицензию на содержание меблированных комнат, и вас вышлют; может быть, даже отправят в тюрьму.

– Нет!

– Будьте осторожны, миссис Караччи. Я отведу вас в суд, знаете, к тому большому судье. Уж он разберется. Это была женщина, не так ли?

– Нет. Никакой женщины, ее в этом доме не было! Мужчина – может. Никакой женщины!

Она страстно ударила себя в грудь, и ее дыхание сделалось прерывистым.

– Больше я ничего не знаю! Я бедная женщина. Я ничего не знаю.

– Убирайтесь, – приказал Хэдли.

Он прервал бурю жалобных вскрикиваний, выставив ее за дверь, которую тут же запер на засов; сильное сопрано перекрыло дробь ударов, обрушившихся на нее снаружи. Он достал складной нож и раскрыл большое лезвие.

– Там под окном, – пояснил он, – доска качается. Возможно, под ней что-то спрятано. Но я подозреваю, что там всего лишь его деньги. Она могла добраться до них.

Когда Мельсон и доктор Фелл склонились над ним, он вывернул доску наверх. Из полости между бревнами он извлек несколько предметов: записную книжку в обложке свиной кожи с буквами «Д. Ф. Э.», в которой лежало полицейское удостоверение (денег не было), связку ключей, шелковый кисет с табаком, блокнот, хорошую авторучку и книгу в бумажной обложке, озаглавленную «Искусство изготовления часов».

– Никаких записок, – проворчал Хэдли, поднимаясь на ноги. – Я и боялся, что их не будет. – Он пролистал книгу. – Учил свою последнюю роль, бедняга. Да так и не выучил. Карвер его раскусил… Боже милостивый!

Хэдли отскочил, когда сложенный лист почтовой бумаги выскользнул из страниц и, качаясь, опустился на пол: письмо, и главное – с подписью. Хэдли пробормотал что-то, пытаясь его поднять, но его трясущимся пальцам не сразу удалось ухватить его…