Часы смерти [Литрес] полностью

Он постучал в дверь гостиной, где они сидели прошлой ночью. Ему ответил бесцветный голос Карвера. В это сырое холодное утро в камине белой комнаты полыхал яркий огонь. Карвер передвинул большой стол ближе к окнам, под рукой у него стояла чашка чая, рядом на краю блюдца лежал надкушенный гренок. Часовщик склонился над столом и, вставив в глаз ювелирную лупу, разглядывал какой-то предмет. Он поднялся из-за стола неуверенно и с заметным недовольством, которое исчезло, когда его бледные глаза узнали доктора Фелла. Карвер стоял на фоне поблекших красок старинных часов, расположившихся в шкафчиках вдоль окон, большой и сутулый, в домашней куртке и тапочках. Он выразил даже некоторое удовлетворение.

– А! – произнес он. – Доктор Фелл и доктор… Мельсон, не так ли? Прекрасно! Прекрасно! Я опасался, что это может быть… Присаживайтесь, джентльмены. Я, как видите, пытаюсь немного отвлечься от вчерашнего. Этот образчик, – он коснулся лупой любопытных плоских часов, бронзовая крышка которых была украшена изображением негра, в тюрбане и некогда ярком восточном костюме, с собакой, стоявшей рядом, – является, как вы можете видеть, хронометром французской работы. Английские мастера большей частью отрицательно относятся к подобным вещам, считая их просто игрушками. Я лично не согласен с Хазлиттом, когда он обвиняет французов в «излишней причудливости и вычурности их часов, которые, видимо, предназначены для чего угодно, но только не для указания времени», или называет это квакерством и нелепостью. Мне нравятся маленькие фигурки, которые двигаются, когда часы отбивают четверть, и я видел некоторые поистине выдающиеся работы, от смешных до омерзительных. Например, – его глаза загорелись энтузиазмом, и большой палец начертил что-то в воздухе, – есть одна очень распространенная композиция для часовых крышечек: старик, символизирующий Время, сидит в лодке, которой правит Эрот, с девизом «L’amour fait passer le tempr»[22], переделанным, как отмечено, в «Le temps fait passer l’amour»[23]. С другой стороны, я видел в Париже не слишком милое произведение Гренеля, где фигурки механизма представляли бичевание Спасителя, и час отбивался с ударами плетей. – Он ссутулил плечи. – Э-э… я не хотел бы утомлять вас, джентльмены.

– Ну что вы, ничуть, – благожелательно улыбнулся доктор Фелл, доставая портсигар. – Я обладаю лишь разрозненными знаниями по этому предмету, но он всегда интересовал меня. Курите? Прекрасно! Я рад, что вы упомянули о девизах. Это напомнило мне кое о чем, что я собирался выяснить у вас. Я не думаю, чтобы вы случайно снабдили девизом те часы, которые изготовили для сэра Эдвина Полла?

Интерес исчез с лица Карвера, его сменило выражение терпеливого упорства.

– Я на мгновение забыл, сэр, – ответил он, – что вы имеете отношение к полиции. Все возвращается на круги своя, не так ли?.. Да, там есть девиз. Видите ли, на часах такого рода их, как правило, не пишут, но я не мог удержаться от того, чтобы, шутки ради, не подпустить немного таинственности. Смотрите сами.

Шаркая по полу, он прошел к двери стенного шкафа рядом с камином, открыл ее и кивнул им головой, приглашая взглянуть. Мельсон и доктор Фелл, встав с одной стороны, чтобы тусклый свет мог попасть внутрь шкафа, увидели на полу отсвечивающий золотом приземистый тяжелый механизм, лишившийся стрелок. Изуродованные часы оставляли впечатление грубого надругательства, словно были живым существом, и это напоминало об ужасах прошлой ночи. Затем Мельсон с содроганием прочел надпись готическими буквами, обрамлявшую циферблат сверху: «Мне доведется увидеть торжество справедливости».

– Я сам его придумал, – проговорил Карвер, слегка прокашлявшись, когда двое других застыли в молчании. – Вам нравится? Немного, может быть, банально, но мне казалось, что только часы, как символ Вечности, могут установить справедливый порядок будущего. Э-э… – продолжал он среди ненарушаемого молчания, – вся сила этого девиза, как вы видите, заключается в использовании слова «доведется». Решительный настрой простого «я увижу», присущий Судьбе или Мстителю, здесь совершенно не к месту. Именно это безразличное, терпеливое «доведется», обозначающее будущность в чистом виде. Меня, как и моего друга Боскомба, привлекают тонкости, скрытые намеки…

Доктор Фелл посмотрел назад через плечо. Медленно он закрыл дверку шкафа.

– Вас привлекают тонкости, – ровно произнес он. – Это все, что для вас означает эта надпись?

– Я не полицейский, – тихо ответил Карвер. Мельсон едва успел заметить блеснувшую в его взгляде мысль. – Вы можете понимать ее, как вам угодно, мой дорогой доктор. А сейчас, раз уж речь зашла об этом (я надеюсь, ненадолго), я решусь спросить вас…

– Да?

– Продвинулись ли вы сколько-нибудь с тем весьма неприятным предположением, на которое намекал мистер Хэдли прошлой ночью? Я не подслушиваю у дверей, но, как я понял, возникли некоторые сложности с тем, где находились все дамы во время… того происшествия в «Геймбридже»… двадцать седьмого августа. Вы меня понимаете?